Не для меня Дон разольётся… Во имя Отечества - Андрей Алексеевич Ворфоломеев

Там играла живая музыка. Молодые люди танцевали, шутили, делились планами. На обратном пути, взявшись за руки, обе пары не спешили прощаться. До подъезда каждый провожал свою избранницу.

На лестничной площадке Михаил набрался смелости и прошептал:

– Вера, ты мне очень нравишься.

Затем он поцеловал ее. Она не отстранилась – наоборот, обняла его и прижалась крепко.

Спустившись вниз, Михаил увидел Петра, сидящего на лавочке.

– Мы влюбились, – сказал Петр, закуривая.

– Похоже, да… Только я ведь не москвич.

– Пока. Если поступишь – будешь. Москва тебя примет.

На следующий день Михаил снова отправился на комиссию. Весь путь думал о Вере. Она была в его мыслях даже тогда, когда он стоял у кабинета хирурга, нервно сжимая медкарту.

– Войдите! – раздался голос.

Хирург был немногословен. Осмотрел рану.

– Серьезное ранение. Отсутствует часть таза. Вы уверены, что хотите продолжать военную службу?

– Уверен. Я не представляю свою жизнь без нее.

Врач помолчал, задумался, затем тихо сказал:

– Молодой человек, наша страна нуждается в таких, как вы. Одевайтесь.

Он подошел к столу и поставил печать: «Годен».

Выйдя на улицу, Михаил поднял глаза к небу. В руках он держал направление с заветной отметкой. Хотелось кричать от счастья: он сделал первый шаг к мечте – стать военным дипломатом.

Теперь оставалось вернуться в Калугу – собрать документы.

Глава четырнадцатая

Новая жизнь

В Калуге Михаил провел чуть больше недели – ждал, пока подготовят документы для перевода в Военный институт иностранных языков, в Москву. Родители были рады: их сын, прошедший фронт и тяжелое ранение, теперь собирался продолжить образование.

– Жить я пока буду у Петра, – объяснял Михаил, – у него свободная комната. А по выходным – с девушкой встречаться, в которую успел влюбиться.

– Влюбился? – удивилась мать.

– А что тебя так удивляет? Я, по-твоему, не человек?

– Нет, сынок, наоборот, просто все так быстро у тебя случилось: и в институт поступил, и любовь нашел.

– Мам, сам до сих пор в это поверить не могу, – улыбнулся Миша.

После ужина отец предложил «посидеть по-мужски». Достал самогон, расставил стаканы.

– Затея твоя, сын, мне по душе, – начал он, разливая. – То, что в сорок четвертом казалось концом, теперь снова стало началом. Расскажи мне, на кого учиться собрался?

– Вот с этим пока и не определился, – признался Михаил. – Есть два варианта: военный переводчик или военный дипломат.

– И это все? Тогда, пожалуй, дипломат. «Военный дипломат Снигирёв» – звучит солидно. Это тебе не в окопе сидеть. В наше время таким должностям честь была.

– Спасибо, пап. Я тоже все больше к дипломатии склоняюсь.

Вернувшись в Москву, Михаил первым делом отнес все документы в институт, сдал вступительные экзамены, а ближе к вечеру спешил к Вере. В руках – букет полевых ромашек, на лице – неподдельная радость.

Увидев его из окна, Вера крикнула:

– Миш, я сейчас спущусь!

Через минуту она уже обнимала его у подъезда:

– Миша, как я соскучилась!

– И я по тебе. Вот, держи – это тебе, – протянул он букет.

– Боже, какие красивые! Ну, рассказывай, как все прошло?

– Документы подал, экзамены сдал. Жду теперь решения комиссии.

– А если не поступишь?

– Тогда вернусь в Калугу, телят пасти буду, – засмеялся Михаил. – Да не переживай, я же не мог ошибиться в трехзначных числах и четырех предложениях.

– Хорошо. А теперь – пойдем. Мама нас уже ждет. Я тебя сегодня с родителями познакомлю.

– Прямо так сразу? – опешил Миша.

– Не тяни, бросай папиросу – и пошли.

Вера, как всегда, была решительна. Войдя в квартиру, она крикнула:

– Мам, я не одна!

На пороге появилась улыбчивая женщина с добрыми глазами.

– Анна Ивановна Белкина, мама Веры.

– Снигирёв Михаил Кузьмич. «Очень приятно», – протянул руку Миша.

– Разувайтесь и проходите, – пригласила она. – А я чайник поставлю.

Вера прошептала:

– Мама у меня замечательная.

Чаепитие прошло в легкой и душевной атмосфере. Михаил чувствовал себя спокойно и уверенно. Но когда в дверях появился отец Веры – невысокий, сдержанный, с газетой в одной руке и портфелем в другой, – атмосфера на секунду сжалась.

– Это что же вы так смеетесь, что я входа не слышал? – строго, но не без иронии сказал он.

– Пап, знакомься – это Михаил. Мой… жених, – с долей смущения добавила Вера.

– Снигирёв Михаил Кузьмич, – представился Миша.

– Белкин Петр Георгиевич, – пожал руку будущий тесть. – Раз такое дело… Аннушка, достань-ка что покрепче!

Под звуки тостов Михаил рассказал о себе, о ранениях, о поступлении в институт.

– Французский язык – дело благородное. Желаю успехов в учебе, – сказал Петр Георгиевич, наливая по второй.

После проводов жениха отец позвал Веру на кухню:

– Хороший парень, – сказал он. – Цельный. Глаз у него прямой. Не москвич – и что? Главное – человек.

Поздно вечером Михаил вернулся домой. Петр Бородин сидел с книгой.

– Ну как? – спросил он, не поднимая глаз.

– Все хорошо. Родители Веры – замечательные люди.

– Миш, я вот что решил… Я хочу сделать Ольге предложение.

– Петь, ты уверен? Вы знакомы всего пару недель.

– Миш, когда я рядом с ней, у меня впервые за долгое время не болит душа. Я впервые за все это время чувствую, что живу. А не просто существую среди памяти о мертвых.

– Тогда не медли. Действуй.

– Только вот проблема… Ты же у меня живешь. А если…

– Петь, не переживай. Я и в институте приют найду, и на улице не останусь. Ты, главное, живи. Счастливо. За нас обоих.

Через неделю Петр и Ольга расписались. Свадьбу скромно отпраздновали у него на кухне – вчетвером с Михаилом и Верой. Было в этой тишине что-то особенно светлое: новая жизнь вступала в свои права. Не забывая о прошлом, но веря в будущее.

Глава пятнадцатая

«Je t’aime»[3]

В сентябре Михаил впервые переступил порог Военного института иностранных языков уже не как абитуриент, а как студент. Он поступил на факультет французского языка – и с первых лекций втянулся в учебу с той же страстью, с какой когда-то воевал: не пропуская ни строчки, конспектируя все до запятой. Он знал: чтобы стать профессионалом, как и на фронте, нужно «поражать цель» с первого выстрела. На отдых времени почти не оставалось.

Жить он все-таки переехал в общежитие при институте, чтобы не мешать Петру и Ольге строить свою новую, только начавшуюся советскую семью. Комнаты там были небольшие, по два человека. Михаилу достался сосед – такой же фронтовик, старший лейтенант артиллерии Юрий Озеров. Ему было двадцать пять, Михаилу – двадцать три. Обоим не раз доводилось смотреть смерти в глаза.

Когда Михаил в первый раз открыл дверь своей комнаты, то буквально столкнулся лицом к лицу с Озеровым. У того были темные, как ночь, волосы и необычайно светлые – с зеленоватым оттенком – глаза.

– Снигирёв Михаил Кузьмич, лейтенант артиллерии. Теперь – студент, – представился Михаил и протянул руку.

– Озеров Юрий Анатольевич. Артиллерия, 10-й корпус, 1-й Украинский фронт. Сейчас – тоже студент. Рад, что мы соседи. Думаю, найдем общий язык, – с улыбкой ответил тот, спеша куда-то выйти.

Михаил остался один и понял, что сосед у него что надо.

С Верой