Венчание с океаном - Владимир Владимирович Личутин

моржей, да он вот ослушался и подался зимовать на Малые Буруны, и там-то нашел несчастнх мезенцев, которые страдали, угодив в беду, более шести лет назад. Знать, хорошо молились соловецким угодничкам Зосиме и Савватию, да и Амос Корнилов подслушал их стенания о спасении и направил свое судно в то самое место, где маялись, уже и не чая спастись, мезенские мужики…

Ну-ко-на-ко, это разве не чудо превеликое? На веку-то, пожалуй, случается подобное не более одного разу по всему миру. Кормщик Хрисанф Иньков (Хрыся, Крыся по святцам), которого уже десять раз отпели в моленном доме Личутиных, да и позабывать стали, так его-то, Амоса, соловецкие угоднички Зосима и Савватий попросили помочь погибающим, Корнилов просьбу преподобных услышал и исполнил в 1750 году…

На ту пору привелась в Архангельске (и это тоже чудо!) вдова Хрисанфа Инькова Пелагея, провожала сына старшенького на зверобойку на Матку. Стояла на Соломбальском мосту, вдруг увидала лодью Амоса Корнилова, а в носу стоит ее Хрыся, муж богоданный, как бы с того света возвернулся. И с той великой радости крепко взволновалась, заторопилась женка, слишком принагнулась над перилами да и свергнулась с моста в воду, так едва спасли бажоную.

* * *

В Ледяном Скифском океане 1743 год выдался особенно трудным для поморов. Ранние крутые морозы, торошение, льды сплыли от Северного полюса и плотно окружили Грумант, взяли крепким приступом все губы и загубья, с ужасным грохотом и визгом наползали друг на друга, словно бы само небо обрушивалось на поникший каменный архипелаг из тысячи островов. Вырастали ледяные горы в четыре сажени высотою и тут же рушились, подминая под собою крохотное суденко.

И все кочи, лодьи, карбаса и кочмары, не успевшие покинуть становища, оказались в невольном плену. Да тут, как назло, задул с северо-востока полуночник – разбойный, прижимной ветер, загнал восемь судов в одну губу Малых Бурунов: никто не смог вытащить посуду на лед, и в считанные минуты океан взял восемь судов и не менее трехсот зверобоев… Среди тех восьми разбитых лодей был и мезенский коч, снаряженный мезенским старовером Еремеем Окладниковым. И только четверо промысловиков с этого судна спаслись, пройдя тяжкие испытания. Приключения бедствующих охотников, спасенных Амосом Корниловым 15 августа 1749 года, были записаны французом Леруа. Но поначалу несколько слов об авторе повести, принесшей молодому французу литературную славу по всей Европе.

Петр-Людовик Леруа (1699–1774) из города Везеля в 1731 году был приглашен в Петербург наставником к сыну всесильного Бирона. Родители Леруа, переселившиеся из Везеля в Германию, дали ему прекрасное образование, Петр-Людовик закончил Франкфуртский и Галльский университеты и в тридцать шесть лет был возведен в чин академика по новой истории с поручением надзирать за хранением карт и деловых документов академического департамента; но вскоре молодой академик получил назначение в преподаватели французского языка в академической гимназии (так работала протекция и иностранная «скопка», выталкивающая наверх своих). С 1744 года он уже инспектор этой гимназии, а позднее – архивариус академической конференции. Но и на этом поприще остался «серым макинтошем», и Академия, устав тащить случайного француза в ученые, приняла решение: «Чтобы деньги напрасно не давать, того ради определено помянутого Петра Леруа из службы академической уволить и дать ему “абшид”» (отставку).

Казалось, вот так в безвестности и доживать Леруа в России на академическом пенсионе, но судьба оказалась благосклонной к «ученому» французу, прибывшему в Россию на ловлю счастья и чинов. Он, наверное, был не бездарен, знал французский и немецкий языки, пользовался успехом при дворе, где никто уже не говорил по-русски, считая его низким, варварским, темным, – языком крепостных рабов, презренных «варваров» и разбойников. Никогда так далеко не отстояли господа от русского мужика, как в середине XVIII века. Если кто и прорывался из забитых низов в самодовольные сытые господа (Михайло Ломоносов, Шубин) – то были случайные крестьяне и мещане «семи пядей во лбу», далеко превосходящие по уму и таланту столичных камергеров и тайных советников. Но всякого иностранного лакея и проходимца, торговца и спекулятора, не умеющих по-русски и двух слов связать, на просторах России ждала счастливая дорога, имей ты хотя бы крохотную толику способностей.

В 1748 году Леруа назначили воспитателем детей влиятельного сенатора, близкого к Елизавете Петровне графа Петра Ивановича Шувалова, крупного владельца, председателя российского комитета сальных промыслов, в распоряжении которого находились все северные области, полярный флот и промышленники, занимающиеся моржовым, тюленьим и китовым промыслом. Граф Шувалов распоряжался огромными капиталами, и от него зависела судьба сотен тысяч северян. Вот к Шувалову и попала эта занимательная история с зимовщиками на Груманте, и он поручил Леруа заняться ею. Нет, он не приказывал заняться судьбою несчастных северян, улучшить их быт иль вырвать из нужды мезенских покрутчиков, а только записать необычную историю и положить к нему на стол.

Леруа помогали обер-аудитор Архангельского адмиралтейства Клингштедт и поверенный графа по Кольской китоловной компании Вернизобер. Он-то и составил и переслал Леруа в специальном письме историю шестилетней зимовки мезенских мужиков на Груманте. Он написал сочинение о приключениях поморов и хотел издать «в свет», но по совету графа раздумал и переслал в Петербург домашнему учителю. Шувалов приказал Вернизоберу доставить двух поморов из Архангельска для допросу. Приехали братаны Иньковы, и Леруа несколько раз беседовал с ними. Приключения крепко тронули «академика»! И хотя он не был литератором, но протестантским свои умом разглядел будущее его сочинения и написал повесть о груманланах сразу на двух языках: французском и немецком. На французском повесть вышла в 1766 году. Через два года книгоиздатель Иоганн Харткнох напечатал приключения полярных робинзонов в Риге на немецком языке. Немецкий оригинал вышел в Лондоне в 1774 году, в год смерти академика, а на русском повесть появилась лишь в 1780 году в переводе с немецкого в большом сокращении: упущено послесловие Леруа, о том, как староверы-промышленники вычисляли часы, время, дни, месяцы и годы, блюли молитвы, большие церковные праздники, посты, трапезы, молились за древних русских святых, ибо зимовщики на Груманте были крепкими староверами даже в самых тяжких обстоятельствах.

Леруа, несмотря на литературную слабость текста, сумел показать, как выживает решительный человек в самых трудных, трагических и вроде бы безвыходных ситуациях и побеждает их, когда, казалось бы, вся природа восстает против человека; но божественная душа превозмогает невыносимые тягости быта, долгую ночь, Старуху-Цингу с одиннадцатью сестрами… Даже изощренные фантазии писателя не могут сочинить тех событий, куда ввергает человека Господь, чтобы испытать крепость поморского духа…

Где-то в эти годы англичанин Дефо издал сказку о Робинзоне Крузо, попавшем