Невидимая библиотека - Мария Сарагоса

– Продавать книги богачам означает профанировать саму их суть.

– О да! Намного лучше спрятать их в подземной библиотеке, куда никому нет доступа.

– Откуда вы знаете?.. – Его притворная доброта чуть не усыпила мою бдительность, но я тут же встряхнулась и сделала вид, что не проглотила наживку. – Невидимая библиотека сохраняет культуру для будущих поколений. Книги хранятся в безопасности до тех времен, когда никто не станет подвергать их цензуре.

– Как романтично. Вы думаете, в ближайшие сто лет это случится?

Мне хотелось сказать да, хотелось сказать, что Республика даст нам свободу, но я сдержалась.

– Я не знаю.

– Величайшие сокровища могут безвозвратно погибнуть только из-за ваших глупых моральных принципов. Я, по крайней мере, удостоверяюсь, что новые владельцы любят книги и оценивают их по достоинству. Вы случайно не знаете, где Лунный Луч прячет спасенное?

– Нет, – быстро ответила я.

– Ну и ну, я всегда считал, что одной из вас он доверил эту тайну.

Лицо Графа-Герцога утратило любезное выражение и стало даже скучным. Лишь годы спустя я поняла, до какой степени лжива была его показная забота о книгах, о том, чтобы сохранить их. Он лгал, что восхищается мной. Все это он говорил лишь для того, чтобы усыпить мою бдительность, выведать, не знаю ли я, где находится хранилище Невидимой библиотеки. Но я не знала. А Вева? Она всегда была любопытней меня. Может, Лунный Луч говорил ей? Я снова ощутила ревность, как и в тот раз, когда мне показалось, что Лунный Луч оказывает Веве предпочтение.

Граф-Герцог тут же уловил тень, пробежавшую по моему лицу, и хищно улыбнулся.

– Может, Хеновева Вильяр знает?

И с этими словами он стремительно удалился, словно и не интересовался ни мной, ни моими каталожными карточками, ни моими моральными принципами. Я стояла среди снующих туда-сюда людей, пока знакомый голос не выдернул меня из размышлений:

– Тина, дорогая, поверить не могу, что Кальво Сотело… Какой ужас, что он тут…

Передо мной стояла библиотекарь Исабель Ниньо, в глазах ее застыл страх.

Вечером я позвонила Веве и рассказала, что Граф-Герцог прямо-таки напал на меня на работе.

– Он всегда нападает на слабых – наверное, ему показалось, что ты из таких, – рассмеялась Вева.

– Зря смеешься, потому что сейчас он, похоже, возьмется за тебя. Он считает, что ты знаешь, где находится подземное хранилище Невидимой библиотеки.

На другом конце провода повисло молчание, затянувшееся настолько, что я подумала, что Граф-Герцог, возможно, прав и Вева что-то скрывает. У меня не хватило мужества спросить ее прямо. Я знала, что если она соврет, а я это пойму, то произойдет непоправимое. Это тягостное ощущение не рассеялось до конца разговора. Мы условились созвониться еще раз через несколько дней. Этого не случилось, но откуда мне было тогда знать.

Глава 11

Нечто необычайное при необычайных обстоятельствах

Июль 1936 года

Люди часто спрашивают, где ты был во время какого-нибудь важного исторического события. Можно подумать, при необычайных обстоятельствах мы обязаны вершить нечто необычайное, а я всегда вспоминаю, что единственная запись за 14 июля 1789 года в дневнике Людовика XVI была “rien à signaler”[94]. Если бы меня спросили, где я была, когда мы узнали о военном мятеже против Республики, возможно, я выразилась бы не столь кратко. Я могла бы сказать, что на кухне Ангустиас порезалась, отвлекшись на радио, кровь так и хлестала, а пожилые сеньоры поссорились сильнее обычного.

– Это точно Мола[95], он настоящий мужчина! – кричал дон Херманико.

– Им придется перебороть сомневающихся, само собой, – объявил дон Габриэль, – и я уверен, что это снова Санхурхо.

– Что случилось? – вопросил дон Марсьяль, очнувшись после очередной своей внезапной сиесты.

– Государственный переворот, мы летим в бездну, – любезно ответил дон Фермин.

– Кто? Где? – заозирался дон Марсьяль.

– Не здесь, в Марокко, – пояснил дон Габриэль. – Но это и неудивительно, Марокко давно уже болото!

– Отлично! – Дон Марсьяль принялся раскуривать пенковую трубку. – Глядишь, так и Филиппины вернем!

Эстрельита считала, что правительство должно вооружить народ, а профсоюзное ополчение пресечет любые поползновения мятежников. Меня удивила ее готовность стрелять, защищая правительство, это при всем ее анархизме.

– Если выбирать между правительством, которому наплевать на нас, и военной диктатурой, я за меньшее из двух зол. Хорошо хоть пистолет мне выдали.

Я представляла себе Эстрельиту с пистолетом больше нее самой, заткнутым за пояс с блестками, и сердце у меня сжималось.

Когда мятежники взяли Севилью, оборвалась телефонная связь с захваченными территориями. Я проплакала целый вечер. Меня тревожила судьба Вевы и Лолиты. Я представляла, как они сражаются спина к спине, но понятия не имела, где именно. Да и какие у них шансы против вооруженных до зубов военных?

Новости никакой ясности не вносили. После шапкозакидательских речей людей из правительства, заявлявших, что мятеж локальный и скоро захлебнется, в газетах появлялись сведения, наводившие на мысль, что нам врут. Переворот называли неудавшимся, но дорогие мне люди находились там, где он удался. И я никак не могла связаться с ними. Когда тетя Пака вызвалась установить контакт при посредстве духов, я испуганно отказалась. Особенно я волновалась за Веву. Никто не переносил приказы и ограничения хуже, чем она. Может, она уже бродит по крыше, как Елена, и я боялась получить этому подтверждение.

За своего брата Хуана я, напротив, не боялась, хотя он и служил во флоте. Я спрашивала себя, одобряют ли мятеж Марселино и отец. Думала я и о Фелипе, который был в тех краях, где мятежники вроде бы добились успеха, но я не сомневалась, что ему-то опасность не грозит, в отличие от Вевы. Молодой мужчина из богатой семьи с неопределенными убеждениями. Если придется плыть по течению, он поплывет.

Как и предрекала Эстрельита, в городе начали раздавать оружие. Карлос отказался брать пистолет – к нашему с тетей удивлению.

– Неужели ты думаешь, сынок, что обязательно исполнять обещания, данные старой дуре вроде меня? – ворчала тетя.

– Я уверен, что народ защитит правду. А мое дело – врачевать его раны, – отвечал Карлос.

Мы почти не виделись в те первые суматошные дни. Оба много работали, и заботы занимали меня в достаточной степени, чтобы не думать о его руках, о его губах, о том, как он читает рукопись Лорки, которую я так и не отдала Лунному Лучу.

Меня ужасало, что в то время как генералы объявили правительству войну, дни протекают