Запрещенные книги в Берлине - Дейзи Вуд

канцлера, тогда как он сам сохранил бы контроль над военными. Гитлер, естественно, сказал «Нет», типа он никогда и никому не позволит прибрать к рукам его любимых коричневорубашечников, и он прекрасно справляется со всем сам, так что большое спасибо.

Гюнтер отступил назад, чтобы пропустить девушку в шелковом кимоно к мойке, из которой та схватила один из грязных бокалов, ожидавших мытья, и наполнила его вином. Они сгрудились в крошечной кухоньке Маус и Эльке вместе с доброй половиной творческой богемы Берлина.

– И ты по-прежнему утверждаешь, что Гитлер – не более чем марионетка правящего класса? – сверкнув горящими глазами, спросила Виолетта.

– Трудно сказать, – признал Гюнтер, прикурив сигарету и держа ее над головой, чтобы не подпалить кого-нибудь ненароком. – Но без него им не разгромить коммунистов, это точно. Послушайте, он может стать канцлером, но если вы хотите знать мое мнение, он не сможет удержать власть дольше всех предыдущих.

– И что тогда произойдет? – спросила Фрея.

Гюнтер пожал плечами:

– Об этом можно только догадываться.

– Эльке, дорогая! – воскликнула Виолетта, увидев хозяйку квартиры в дверном проеме. – Иди к нам, подними нам настроение. Гюнтер разглагольствует о политике.

– Но мне тоже очень грустно, не до веселья, – сказала Эльке, заключив Фрею и Виолетту в пьяные объятия. – Как мы будем без вас, мои дорогие?

Эльке совсем неожиданно получила место в балетной школе Парижской оперы – там кого-то отчислили. И они с Маус собирались переехать туда к Рождеству. Маус была знакома с французским фотографом Анри Картье-Брессоном и надеялась найти работу в студии, чтобы не останавливаться на достигнутом.

– Ты добьешься такого успеха, что у тебя просто не останется времени на то, чтобы скучать по нам, – сказала Фрея, с трудом высвободившись из пьяных, но цепких рук.

Они с Виолеттой заключили со временем шаткое перемирие, но от такой близости ей было все еще не по себе. За несколько недель до этой встречи Маус поручили сделать несколько рекламных снимков в «Волшебном саду», и она попросила Фрею и Виолетту вдвоем попозировать ей. Фрея тогда вздрогнула, ощутив, как ее плечи небрежная обвила рука Виолетты.

– И мы обязательно приедем к вам, – добавила танцовщица. – К твоему сведению, там живет моя сестра. Так что тебе еще надоест видеть нас.

– Ты должна последовать за нами в Париж, – заявила присоединившаяся к ним Маус.

– Серьезно, Виолетта, ты же можешь жить где угодно. И ты, Фрея, ты теперь полностью независима. Что тебя здесь держит?

Уйдя наконец из дома, Фрея проспала несколько ночей на полу в квартире Маус и Эльке. И, набравшись смелости, спросила у фрау Бродски, нельзя ли ей пожить какое-то время в «Волшебном саду» (при согласии герра Гольдштейна, разумеется). Теперь, когда в клубе осталось всего четыре танцовщицы, места было предостаточно, чтобы вытащить рабочий стол из артистической уборной и превратить ее в спальню, положив на пол матрас и поставив походную плитку. Фрея готова была платить разумную арендную плату и присматривать за клубом по ночам.

«Тебе давно надо было обратиться, – ответила фрау Бродски. – Я не против».

Девушку удивила такая сговорчивость Розы. Но та все больше отстранялась от работы в клубе. Муж фрау Бродски был совсем плох, и ее, похоже, всецело поглотили свои заботы и тревоги, которыми она ни с кем не хотела делиться. Каждый день Роза наделяла Фрею новыми полномочиями, наблюдая за происходящим в клубе со стороны и давая советы, лишь когда ее просили.

Герру Гольдштейну понравилась идея Фреи, и он тотчас же согласился. Хотя слегка обеспокоился тем, что ей придется проводить ночи в клубе одной. На всякий случай он показал Фрее, как можно выскользнуть на улицу через выход, о существовании которого она даже не подозревала. Если бы коричневорубашечники учинили какое-нибудь бесчинство у главного входа в здание, она могла выбежать через задний. К мастерской примыкала крохотная комнатушка (скорее, большой чулан), где хранились костюмы и реквизиты. Узенькая дверка сбоку, обычно загороженная стопками коробок, открывалась на лестницу, ведущую на нижний этаж. По словам герра Гольдштейна, этот запасной путь отхода еще тридцать лет назад сделал бывший владелец здания, устроивший в подвале незаконную винокурню и частенько подвергавшийся рейдам полиции.

Как ни странно, Фрея не боялась оставаться одной в «Волшебном саду», когда все расходились. Это была ее вотчина, и каждый дюйм территории был ей знакомым и своим. Здесь ей дышалось свободно. Это было здорово – бродить по зданию, не опасаясь столкнуться с герром Грубе и не ощущая на себе безумного взгляда Адольфа Гитлера со стены. Фрея начала перепечатывать свои рассказы и, к большой радости, обнаружила, что знала их почти наизусть. А теперь – на воле – могла погрузиться в сочинительство еще глубже. Завершив, наконец, историю о танцовщице Герде и ее покушении на жизнь Гитлера, Фрея вкратце пересказала сюжет Вольфгангу и спросила, не хочет ли он ее прочитать. По молчаливому согласию они больше не вспоминали о случившемся в «Кайзерхофе». Фрея отказалась от попыток убедить Бергера больше не совершать такие поступки. Она не представляла, как он мог отреагировать на ее просьбу, но Вольфганг только улыбнулся и сказал: «Интересный посыл. Все идет в материал для работы».

Ей хотелось бы объединить их усилия и обсудить иные способы сопротивления фашистам, но Бергер был волком-одиночкой, слишком непредсказуемым для того, чтобы оказаться полезным союзником. Танцовщицы «Волшебного сада» были чересчур поглощены своей беспокойной, нестабильной жизнью, чтобы отяготить ее политикой. И довериться кому-либо из своих старых знакомых, с которыми она сейчас практически не виделась, Фрея тоже не могла: вдруг они симпатизировали нацистам? Неожиданно она поймала себя на том, что стала все сильней сближаться с Францем Шварцем. Он оставил попытки заделаться хорошим конферансье и теперь заправлял баром. Герр Гольдштейн поручил помощнику Вернеру собирать выручку за каждый вечер и приглядывать за тем, как шли дела в клубе. А сам появлялся в «Волшебном саду» все реже и реже. Поговаривали, что он пытался его продать.

– Франц, что ты будешь делать, если потеряешь работу здесь? – спросила как-то Фрея Шварца, когда запирала дверь.

Этот вопрос не давал ей заснуть по ночам.

– Я бы занялся кинобизнесом, – беззаботно ответил он, застегивая на пуговицы пальто. – У меня есть знакомый в студии Бабельсберга, а прошлой ночью я познакомился в «Эльдорадо» с одним американским сценаристом. Его зовут Грант, и выглядит он как ковбой. Можешь себе представить? Так вот он сказал, что в Голливуде полно работы. – Шварц поежился под порывом зябкого ветра, ворвавшегося в открытую парадную дверь. – Солнце и апельсины. Как по мне, звучит заманчиво. Я жду