Запрещенные книги в Берлине - Дейзи Вуд

Все места были заняты, и девушка ждала, когда сотрудник найдет время на ответ ей, прислонившись к стене и прислушиваясь к сотням трагедий, озвучиваемых отчаявшимися голосами. Пожилая женщина искала сына, которого вытащили из постели посреди ночи две недели тому назад. Девчушка лет десяти-одиннадцати с младенцем на руках пыталась прояснить судьбу своих родителей, схваченных этим утром с разницей в несколько часов. Молодая женщина на позднем сроке беременности сидела в углу, схватившись за живот, и стонала. Информаторы, превосходившие числом правдоискателей, нетерпеливо переступали с ноги на ногу в желании исполнить свой долг и накляузничать на соседей, посмевших не вскинуть руку в ответ на приветствие «Хайль Гитлер», пошутить над четой Геббельсов, сорвать флаг со свастикой или… Наветы лились нескончаемым потоком. А клерки торжественно фиксировали на бумаге любое мелочное обвинение.

Фрея простояла, подпирая стену, сколько могла. Но ей уже стало очевидно, что она не узнает, куда забрали Вольфи, а от шума разболелась голова. После последней безнадежной попытки обратить на себя внимание чиновника девушка поспешила обратно в клуб – подготовиться к вечернему представлению. Ни Руперта, ни герра Шварца она в «Волшебном саду» не застала. По-видимому, они решили пропустить по стаканчику в каком-нибудь баре.

Когда появилась Виолетта, Фрея отвела ее в сторону, подальше от навостренных ушей Жизель, и прошептала:

– Ты слышала, что Вольфи арестовали? Я была в штаб-квартире гестапо, но там, похоже, не знают, куда его увезли.

– Всё они отлично знают, просто не захотели тебе говорить, – ответила танцовщица с бесстрастным лицом. – Я посмотрю, смогу ли что-нибудь узнать.

До чего же она раздражала – со своей убежденностью в превосходстве! И все же Фрея порадовалась, что ей было кому довериться – пусть даже той, кто могла оказаться замаскированной фашисткой, но при этом оставалась доброй знакомой Вольфганга и готова была позаботиться о нем (если Виолетта вообще была способна о ком-то заботиться, кроме самой себя).

* * *

Вскоре незримая удавка, наброшенная на Германию, начала стягиваться: по радио объявили, что книги нежелательных авторов подлежали запрету. Издавать произведения писателей-евреев, коммунистов, пацифистов, иностранных авторов, осуждавших происходившее в стране, и всех с нетрадиционной ориентацией отныне было нельзя. А рядовых немцев призвали (в приказном порядке) очистить от них свои книжные полки. Обнаружение таких книг в ходе рейдов, которыми заранее напугали население, грозило последствиями. Книги рекомендовалось сдать в отведенные пункты сбора и сжечь в ритуальных кострах в двухнедельный период. Костры запылали во всех городах. В их огне должна была выковаться новая германская культура: расово чистая, воинственная и высоконравственная.

Фрея прослушала это объявление с нараставшим неверием. И сразу выскочила на улицу – купить газеты и прочитать новостные репортажи, написанные черным по белому. Увы, ошибки не было. Все ее любимые современные авторы – Ирмгард Койн, Альфред Дёблин, Бертольд Брехт и Томас Манн – оказались под запретом. А поэт Генрих Гейне – любимый ее матерью мятежный романтик девятнадцатого века – был объявлен нежелательным автором. Преступным отныне считалось и чтение книг Эрнеста Хемингуэя, Фрэнсиса Скотта Фицджеральда, Хелен Келлер, Герберта Уэллса, Дэвида Г. Лоуренса и десятков других великих писателей из-за рубежа. И этот шаг якобы был инициирован студентами университетов!

Слова Вольфганга отдались эхом в голове девушки, прислонившейся к стене:

«Есть книги, которые они не хотят открывать, потому что не желают думать глубже и быть оспоренными. И это именно тогда, когда они должны читать все подряд и вырабатывать собственное мнение!»

Теперь, когда Вольфганг был арестован, Фрее не с кем было поделиться своим страхом. Точнее, почти не с кем. Призвав всю свою решимость, девушка поспешила к Потсдамской площади, где села на трамвай, следовавший до дома Колей. Прошло несколько месяцев с их последнего, неприятного разговора с Леоном. И Фрея не представляла, как он мог встретить ее. Но ей очень хотелось увидеться с ним. На этот раз на звонок в парадную дверь на Гутенберг-штрассе откликнулась фрау Коль. Спустившись вниз, она впустила незваную гостью.

– Как я рада тебя видеть, моя дорогая! – сердечно обняв девушку, воскликнула женщина.

Фрея позволила себе задержаться в ее теплых объятиях чуть дольше. Но затем все-таки отстранилась и начала сбивчиво объяснять цель своего прихода.

– Не здесь. – Фрау Коль приложила палец к губам. – Поговорим на кухне.

За чашкой кофе в уютной квартире Колей все страхи Фреи за будущее выплеснулись наружу.

– Не знаю, к чему мы катимся в этой стране, – посетовала под конец она. – Даже хорошо, что мама не дожила до такого. Ее бы убила эта новость. Почему какие-то необразованные головорезы указывают, что мне можно, а чего нельзя читать? Я не собираюсь с этим мириться!

– Тот, кто сжигает книги, вскоре начнет сжигать людей, – сказала фрау Коль. Должно быть, Фрея выглядела ошеломленной, потому что она тут же добавила: – Это строчка из пьесы любимого автора твоей мамы, Генриха Гейне. Я пообещала Ингрид, что позабочусь о тебе. Но пока не слишком преуспела в этом. И говорю тебе только сейчас: выбирай друзей осмотрительно. Ты всегда можешь выпустить пар в разговоре со мной или Леоном, но не говори таких вещей больше никому, или ты окажешься в тюрьме быстрее, чем моргнешь глазом. И будет безопаснее для тебя затаиться и не высовываться, пока у власти нацисты.

– Но они останутся у власти навечно! – воскликнула Фрея. – Никому не дозволено выступать против них. И что, я должна помалкивать до конца жизни? Это невыносимо.

– Знаю, – со вздохом ответила фрау Коль. – Но что нам остается делать? Я потеряла работу, но для меня это не стало неожиданностью. Я подумываю об эмиграции, но Леон не желает уезжать из Германии.

– А он дома? – спросила Фрея, покосившись на дверь.

– Он усиленно занимается, – уклонилась от прямого ответа его мать. – Скоро экзамены. Но я уверена – он будет рад пообщаться с тобой в другой раз.

После второй чашки кофе Фрея собралась уходить. Но перед уходом спросила у фрау Коль разрешения воспользоваться туалетом. Выйдя из кухни, она заметила, что дверь напротив была приоткрыта, и в коридор вырывались голоса. Заинтригованная, Фрея подкралась поближе и прислушалась. Ей показалось, что она различила приглушенные голоса трех человек. Но что они говорили, Фрея разобрать не смогла. Она попыталась подойти еще ближе, но под ногой девушки скрипнула половица, и разговор разом прервался. Через несколько секунд тишины перед Фреей возник Леон. Лицо парня прояснилось при виде нее, но дверь за собой он притворил – пусть и не так быстро, чтобы скрыть от нее четыре или пять пар глаз, обернувшихся в тревоге. Фрея