Запрещенные книги в Берлине - Дейзи Вуд

Глава девятнадцатая

Берлин, декабрь 1932 г.

В серые пустые будни между Рождеством и Новым годом фрау Бродски вдруг пожаловала в «Волшебный сад», к немалому удивлению Фреи, не ожидавшей увидеть ее до открытия клуба после праздников. Волосы Розы были растрепаны, а глаза до странности пустыми, словно она не могла воспринять и осмыслить то, что было перед ними.

– С вами все в порядке? – обеспокоенно спросила Фрея. – Что-то произошло? Сядьте, я приготовлю вам кофе.

– Боюсь, на кофе нет времени. Я пришла попрощаться по-быстрому, – ответила фрау Бродски, присев перед одним из туалетных столиков и уставившись на свое отражение в зеркале. – Господи, ну, и видок!..

Схватив расческу, Роза рассеянно пригладила волосы.

– Куда вы уезжаете? – поинтересовалась Фрея. Паника заклокотала в ее груди.

– В Палестину. – Голос фрау Бродски был ровным, совершенно лишенным эмоций. – Мы отправляемся на следующей неделе. Документы на выезд уже пришли, и я распродала все наше имущество, кроме кое-каких драгоценностей и самой необходимой одежды.

– А как же ваш муж?

– Он умер, – просто ответила фрау Бродски, положив расческу на место. – Перед самой Ханукой. Попал на улице в переплет. Его избили коричневорубашечники – не сильно, но достаточно для того, чтобы его напугать. Он пришел домой, сел в свое кресло и… у него случился сердечный приступ. Я думала, что он спал, пока не попыталась разбудить его перед ланчем.

– Ох, Роза, я вам очень сочувствую. – Фрея взяла ладони женщины в свои руки. – Надо же было случиться такому несчастью!

Фрау Бродски улыбнулась.

– Спасибо, моя дорогая. Зато он сейчас в безопасности. Ему больше никто не причинит вред. И… муж умер спокойной смертью, невзирая на то, что пережил до этого: в своем любимом кресле, у камина с горящим огнем, с женой под рукой, готовившей картофельные латкесы – еврейские драники, которые ему так нравились… Всем бы нам так повезло…

– Как я тут буду без вас? – посетовала Фрея, не в силах больше удержать вопрос, вертевшийся на языке.

– Ты отлично справишься и без меня, – погладила ее по руке фрау Бродски. – Ты уже так или иначе тут за управляющую. Я сказала герру Гольдштейну, что лучшей костюмерши он не найдет во всем Берлине и что он должен повысить тебе зарплату. Уверена, он сделает все возможное, хотя на многое я бы не рассчитывала.

Клуб едва сводит концы с концами. Кто знает, как долго он сможет удерживать его на плаву. На твоем месте я бы поискала другие варианты. Может, нашлась бы какая-нибудь работа в варьете «Скала»?

– Но мой дом – «Волшебный сад»!

Фрея обвела взглядом артистическую уборную, уже не так забитую костюмами и театральными реквизитами, как два года назад, когда она впервые вошла в нее. «Волшебный сад» завладел ею, придал ее жизни строй, смысл и цель в самые темные времена, и Фрея не могла даже помыслить начать все с чистого листа где-то еще.

– Ты должна носить дом в своем сердце, куда бы ни поехала, где бы ни оказалась, – сказала фрау Бродски. – Этому меня научила жизнь. И это единственный совет, который я могу дать. Взяв лицо Фреи в ладони, Роза поцеловала ее в макушку. – Удачи тебе, моя дорогая. Ты умная, находчивая, и ты сильней, чем сама думаешь. Даст Бог, ты выживешь и выдюжишь.

* * *

Фрау Бродски покинула страну вовремя. В конце января рейхспрезидент фон Гинбенбург, покорившись неизбежному, назначил Адольфа Гитлера канцлером. В ту ночь улицы Берлина озарились рекой факелов: вооруженные отряды СА и СС торжественно промаршировали с песнями по правительственному району. Герр Гитлер махал рукой из окна канцелярии ликующим толпам, а фон Гинденбург – уже в свой черед – появился в отеле «Кайзерхоф». Фрея, не рискнув выйти на улицу, слушала репортаж о шествии по радиоприемнику, который купила себе к Рождеству. Диктор, голос которого она раньше не слышала, практически кричал, захлебываясь восторгом. И, будучи одна в своей комнате, девушка ощутила себя единственным здравомыслящим человеком в стране обезумевших психов. Она не представляла, что принесут последующие месяцы.

«Единственное, что остается, – решила Фрея, – это жить одним днем и не загадывать на будущее».

Когда чуть позже «Волшебный сад» опять открылся для посетителей, Фрее пришлось сообщить новость об отъезде фрау Бродски танцовщицам.

– Что ж, пожалуй, в Палестине она будет счастливей, – прокомментировала Жизель. – Среди своих…

Перл и Софи ничего не сказали, только обменялись взглядами, значение которых Фрея не поняла. В тот вечер в артистической уборной воцарилась сдержанная атмосфера, без обычных пререканий и язвительных реплик.

– Взбодритесь, – попыталась Фрея разрядить обстановку. – Хотя Гитлер и стал канцлером, но жизнь продолжается.

Девушки даже не улыбнулись.

– Фрея, ты не заглянешь в туалет? – спросила Виолетта, двинувшись к двери. – По-моему, унитаз опять засорился.

Фрея со вздохом направилась следом: ее первый день в новом статусе складывался не слишком удачно. Но, едва они обе вышли в коридор, Виолетта схватила ее за локоть, затащила в ванную комнату и плотно закрыла дверь.

– Ты что – совсем жизнью не дорожишь? – прошипела она, ткнув пальцами в грудь Фреи. – Следи за языком!

– О чем ты? – вырвала руку Фрея.

– Жизель сотрудничает с нацистами. Стоит тебе сказануть что-нибудь против нашего Адольфа, и она настучит на тебя в гестапо.

– Жизель? – уточнила Фрея. Добрая, дружелюбная Жизель, наперсница всех поголовно и… стукачка? – Я не могу в это поверить. С чего ты взяла?

– А с того, что у меня есть и глаза, и уши, – огрызнулась Виолетта. – Как ты думаешь, почему вторая Софи в такой спешке отплыла в Америку? Потому что Жизель донесла на нее. Будем надеяться, в этот раз пронесет. Но отныне тебе лучше не выступать против линии партии.

– Под стать тебе? – съязвила Фрея.

– Да, именно так, – фыркнула Виолетта и, не сказав больше ни слова, ушла.

Фрея был потрясена. «Волшебный сад» был ее прибежищем, но теперь даже здесь она не могла чувствовать себя в безопасности. Нацисты, которых она видела в публике вечерами, не проявляли интереса к юмору или сатире. Они желали песен на сцене, которым могли бы подпевать пьяными голосами, топая ногами в ритм музыке, и глазеть на хорошеньких девушек. Элегантные костюмы им были не по нраву: эти гости предпочитали молочниц и кошечек с длинными хвостами. Ну, по крайней мере, они приносили клубу хоть какой-то доход. Герр Гольдштейн нанял еще трех танцовщиц. Все он были