Запрещенные книги в Берлине - Дейзи Вуд

– Ладно, только будь осторожен, – предостерегла его Фрея. – Не забывай про то, что случилось в прошлый раз.

Шварц то и дело прельщался взятками, сулившими ему златые горы, но почему-то дарители не выполняли свои обещания. Недавно он влюбился в девушку, уверявшую, что она владелица ресторана в Париже и ищет метрдотеля. Дела в ресторане, по-видимому, шли из рук вон плохо, потому что его мнимый владелец исчез посреди ночи вместе с кошельком и лучшим костюмом Шварца.

– Такая молодая и такая несносно рассудительная, – пробурчал Франц, обмотав шею шарфом и шагнув в ночь. – Неужели в твоей душе совсем нет места для романтики?

Фрея улыбнулась про себя и задвинула за ним тяжелый засов. Было что-то подкупающее в оптимизме Шварца, его нежелании расставаться с надеждой независимо от того, как много раз он разочаровывался. Он заставлял ее смеяться, хотя сам воспринимал себя очень серьезно. И Фрее стало бы его не хватать, если бы волею странного случая кинобизнес отлучил Шварца от клуба. Кирпичик за кирпичиком – фундамент ее мира разрушался.

* * *

В канун этого Рождества Фрея пошагала по снегу к родным с пакетом пряников Лебкухен, испеченных на кухне «Волшебного сада», и бутылкой шампанского, которую дал ей Гольдштейн. Эрнст отказался от приглашения на чай в ее комнате в клубе и настоял на том, чтобы она пришла к ним на ужин. Герр Грубе, к счастью, был в отъезде. Но ей предстояло встретиться с Отто, а Фрея совершенно не жаждала этого.

Странно было ощутить себя гостьей в квартире, еще недавно бывшей ее домом. Оказалось, что Хедвига уже успела поселиться в ее прежней комнате (наверное, для того, чтобы быть под рукой и прислуживать хозяевам с утра до ночи). И теперь комната Фреи была завалена ее одеждой и фарфоровыми безделушками. Да и вся квартира выглядела тесной и старомодной: везде, где только можно, лежали вязаные коврики, на окнах теперь висели тяжелые гардины, лососево-розовая скатерть с бахромой свисала со стола до самого пола, а на стене появилась сентиментальная картинка с двумя котятами в корзине. Елка стояла в углу – уже наряженная. А портрет Гитлера был украшен мишурой, так что Адольф зыркал на всех из-под нелепой бахромистой челки. Ну, не Эрнст же стоял за этими нововведениями? Отец был, как и прежде, в своих лучших твидовых брюках и жилете. Его лицо осталось бесстрастным, когда он буднично-небрежно поприветствовал дочь. Как будто бы она отсутствовала всего день, а не несколько недель.

– Вот что, значит, ты сейчас пьешь? – сказал он, увидев бутылку шампанского. – Красиво живешь!

Фрея вспыхнула.

– Конечно же, нет. Я принесла ее вам в подарок.

Из кухни вынырнула Хедвига с бокалами – как всегда, неопрятная и вульгарная.

– А вот и ты! – воскликнул Эрнст, странно оживившийся при виде прислуги. – Выпьешь с нами за компанию?

Ошеломленная Фрея уставилась на отца.

– Почему бы нет? – жеманно ответила Хедвига. – Я взяла на себя смелость принести еще один бокал. – Она выхватила шампанское из рук Фреи, притворилась (точнее, разыграла целый спектакль), будто попыталась, но не смогла открыть бутылку, и передала ее Эрнсту. – Для этой работы нужен мужчина, – заявила женщина и, одарив Фрею понимающей улыбкой, скрестила на груди свои здоровенные ручищи.

Фрея наблюдала эту сцену с нараставшим неверием: ее отец с напыщенным самолюбованием открыл бутылку. Хедвига, откровенно флиртуя, разлила шампанское по бокалам и подала их им с видом собственницы. Очевидно, перед ней разыгрывали спектакль. Они все трое так и стояли, ведя неловкий разговор, пока не явился Отто с раскрасневшимися на морозе щеками. Похоже, его не озадачило и не покоробило участие Хедвиги в семейном празднестве, и у Фреи даже сложилось впечатление, будто брат наслаждался ее неловкостью.

– Как живется в Шёненберге? – спросил он, в один глоток опустошив наполовину свой бокал и не слушая ответ Фреи. Он его не интересовал. Чего действительно хотел Отто – так это внушить сестре, как отлично теперь благодаря Хедвиге велось их домашнее хозяйство и каким процветающим станет дом после назначения герра Гитлера канцлером.

– Вальтеру Грубе предначертаны великие свершения, – высокопарно выразился он. – Я не удивлюсь, если наш постоялец окажется в рейхстаге.

Стол был накрыт на четверых, заметила Фрея. Но она уже была готова ко всему. Хедвига принесла из кухни блюдо с жареным карпом, вареной картошкой и морковью и уселась во главе стола (на место Ингрид!), чтобы разложить еду на тарелки и передать их по кругу. Эрнст сел напротив нее и стал есть как ни в чем не бывало. Как будто все происходящее было в порядке вещей. Хедвига умяла горку еды со своей тарелки, а потом вперила взгляд в некую точку на небольшом расстоянии от себя, положила руки на колени и выгнула губы в бесовской улыбке. А Отто продолжил рассуждать о том, что может значить для Германии грядущий год. Он уповал на все, чего страшилась Фрея, и девушка почувствовала себя подавленной – слишком подавленной, чтобы вступать с братом в спор.

Хедвига отказалась от ее помощи в мытье посуды, когда они покончили с главным блюдом, но позволила Эрнсту отнести оставшиеся недоеденными угощения в кухню.

– И как долго это продолжается? – тихо спросила у брата Фрея, когда они остались одни, а кухонная дверь закрылась.

– С тех пор, как ты съехала, – ответил Отто. – Хедвига увидела свой шанс и воспользовалась им. Излишне говорить, что она не часто спит в твоей старой комнате. – Фрея нахмурилась. – А чего ты ожидала? – фыркнул брат, подлив себе в бокал шнапса. – Думаю, они скоро поженятся. И в этом виновата ты. Так что не приходи ко мне в слезах, когда наше наследство уплывет.

Фрея отложила салфетку.

– Мне пора. У меня страшно разболелась голова. Ты извинишься за меня перед отцом? До свидания, Отто. Надеюсь, все встанет на свои места для тебя.

Она не смогла заставить себя обнять брата, и он не сделал ни единого движения в ее сторону. Этот визит произвел на Фрею удручающее впечатление. На обратном пути она сделала крюк мимо кладбища – посидела немного у могилы матери и поговорила с ней, как поступала в особых случаях, на дни рождения или в праздники. Фрея не упомянула о Хедвиге. Вместо этого она поделилась с Ингрид своими опасениями за Отто и попросила у нее прощения. Возможно, ее брат стал бы другим человеком, если бы продолжил водить дружбу с Леоном, а не позволил Гитлеру и Вальтеру Грубе заморочить себе голову. Но в сложившихся обстоятельствах Фрея не расстроилась бы,