Запрещенные книги в Берлине - Дейзи Вуд

– В принципе, я готова пойти туда прямо сейчас, – сказала Фрея. Было уже поздно, но она знала, что Руперт бодрствовал до середины ночи и спал потом до полудня. – Скажи его точный адрес.

Виолетта допила бренди.

– Я покажу тебе дорогу. Это будет забавно?

Явно взбодрившаяся, она пошла быстрым шагом по улицам. Площадь Савиньи находилась в получасе ходьбы. От нее до дома Руперта они дошли за пять минут.

Виолетта кивнула на светившееся наверху окно:

– Похоже, он еще не спит.

Фрея приготовилась разбудить Руперта, но ей не хотелось будоражить весь дом.

– Может, кинуть в окно пару голышей? – спросила она.

Виолетта помотала головой, подошла к парадной двери, достала из кармана какой-то предмет, походивший на пилку для ногтей, и несколько минут ковыряла замок – пока дверь не открылась тихо и с впечатляющей легкостью. Повернувшись к Фрее, девушка приложила палец к губам. Они прокрались вверх по ступенькам и очутились на широкой лестничной площадке. Виолетта устремилась к двери слева, за которой слышались приглушенные звуки музыки. Приложив ухо к деревянной двери, танцовщица замерла на несколько секунд, а затем отступила на шаг и кивком предложила Фрею постучать.

Фрея заколотила в дверь. План Руперта теперь казался ей очевидным, и в тот момент она готова была поколотить не только дверь, но и его самого. При мысли о том, что Руперт мог быть настолько лживым и непорядочным даже с друзьями, ее охватил праведный гнев. Послышались шаги, и через несколько секунд перед ними предстал виновник ее гнева – в пестром шелковом халате, с понятной настороженностью во взгляде. На голове мужчины была сетка для волос, а кожа лица блестела – намазанная каким-то кремом.

– Добрый вечер, Руперт, – поприветствовала его Фрея, протискиваясь в узкую щель. – Тебе следовало предупредить меня об отъезде. Вот, пришла пожелать тебе счастливого пути.

– Я пока еще не уезжаю, – неохотно отступил назад Руперт, чтобы дать ей пройти. – Но… сейчас не самый удобный момент. Я собирался лечь спать. Привет, Виолетта.

– Ты же не думаешь, что можешь удрать без должных проводов, – последовала за Фреей в комнату танцовщица.

– Я пробуду в Берлине по крайней мере еще неделю, – заявил Руперт. – И обязательно устрою прощальную вечеринку. Вам не стоит беспокоиться насчет этого. И вы обе, конечно, приглашены.

Фрея оглядела гостиную с уютной меблировкой: диваном, двумя креслами, несколькими светильниками и мягкими драпировками-ковриками, скатерками с бахромой, бархатными подушечками и портьерами. Судя по всему, Руперт уже начал готовиться к отъезду. На полу громоздились стопки книг, письменный стол у окна был завален папками и бумагами. Фрея подошла к нему вплотную и, повернувшись спиной к остальным, быстро порылась в бумагах. (Виолетта в это время болтала с Рупертом об Америке.) Вот он! Глаза выхватили коричневый конверт с ее машинописным текстом, спрятанный под газетой.

– Для чего он тебе? – спросила Фрея, вытащив конверт и показав его Руперту.

– Я сберег его для тебя, – не колеблясь ни секунды, ответил он. – Нельзя было терять ни минуты времени. И как только ты отправилась на Принц-Альбрехт-штрассе, я пошел на квартиру Вольфи и нашел там твою рукопись раньше других. Судя по тому, что мне успел рассказать Вольфганг, гестапо не одобрило бы твой сюжет. Я просто хотел прочитать его сам… перед тем, как вернуть.

– Как мило с твоей стороны, – усмехнулась Фрея. – Но я заберу его прямо сейчас, если ты не возражаешь.

– Как хочешь, – холодно посмотрел на нее Руперт, спрятав руки в карманах халата. – Хотя, возможно, ты упускаешь свой шанс. Я могу показать твою рукопись своему агенту, если увижу в ней потенциал.

– Что ж, мне придется принять этот риск, – процедила Фрея, уже не заставляя себя быть вежливой.

Какой же дурой она была! Ей казалось, что Руперт относился к ней по-доброму, даже слегка покровительственно: расспрашивал об ее успехах на поприще сочинительства, советовал, каких авторов почитать, рассказывал об английской культуре. Фрея восхищалась им, считала, что они друзья. А он, похоже, не испытывал ни малейших угрызений совести из-за того, что украл ее рассказ. Скорее всего, он планировал выдать его за свой.

– Что ж, теперь можешь ложиться спать. – Виолетта взяла Фрею за руку. – Сладких снов тебе, Руперт. И не вздумай улизнуть, как вор в ночи.

– Как будто я смог бы, – пробормотал Руперт, провожая их до двери.

– Так-так, – заговорила Виолетта, как только они с Фреей опять оказались на улице. – Должно быть, твой рассказ чего-то стоит, раз Руперт хочет его умыкнуть. У него есть вкус, а вот с моральными принципами не задалось. Как, впрочем, и с талантом.

Возможно, реплика танцовщицы сочилась недоброжелательством, но сердце Фреи она умаслила бальзамом. Девушка прижала к груди конверт, как свое дорогое дитя. Отныне ей предстояло заботиться о себе самой, без чьей-либо помощи. Той ночью Фрея приподняла неприбитую половицу под кроватью и достала копилку со сбережениями. (В Германии уже никто не доверял банкам.) После отъезда фрау Бродски она вкалывала по много часов и смогла откладывать каждый месяц четвертую часть заработка. Пересчет денег вселял в нее уверенность. Доведись Фрее потерять работу завтра, этих накоплений хватило бы ей на несколько недель – достаточное время для того, чтобы найти работу и новое жилище где-то еще. Благодаря высокой оценке Рупертом ее текста и тому, что ей достало мужества противостоять ему, девушка почувствовала, что способна покорить весь мир. Она не собиралась сдаваться без борьбы, и неважно было, чего ей могло это стоить.

Глава двадцать первая

Берлин, май 1933 г.

Пока гестаповцы не добрались до Фреи из-за ее неповиновения бесчинству и жесткости нацистов, она могла продолжать свою тайную кампанию сопротивления – кампанию, которая придавала ее жизни смысл и цель. Несмотря на то, что, по большому счету, она мало что значила и практически ничего не могла изменить (и Фрея это признавала). Теперь девушка каждое утро, встав пораньше, облачалась в пальто с объемными карманами, перекидывала через плечо кожаный ранец и спасала столько книг, сколько ей удавалось. Еврей-книготорговец уже давно закрыл свою так полюбившуюся Фрее лавку. Ее окна были замазаны антисемитскими граффити. Ходили слухи, будто владелец подался в Англию, и ей оставалось только надеяться на их правдивость. В его отсутствие Фрея обходила другие частные книжные магазины и выискивала стопки запрещенных книг, собранных в кладовке или подсобном помещении для вывоза и утилизации. При любой возможности девушка оставляла деньги взамен взятых книг. Правда, однажды за ней