Книга извечных ценностей - Анчал Малхотра

сохранности. Призрачная туча, местами серая, а где и черная, все еще висела над Шах-Алми. Молодой парфюмер шел посреди обезлюдевшего рынка, ни на что не обращая внимания: источник жизни в нем иссяк, а смерти он не боялся. Подойдя к магазину, он стал перебирать ключи в поисках нужного и наконец отпер дверь.

Его встретили знакомые, привычные запахи: роза, жасмин, ваниль, гвоздика, ветивер, лаванда, мелия. Но все переменилось, все ушло в прошлое, став воспоминаниями, став бледным подобием. Самир вспомнил, как в 1937 году, в день, когда его торжественно приняли в ученики парфюмера, отец повесил в магазине черно-белую фотографию; подойдя к прилавку, он снял ее со стены. Сдув налет пыли, пальцем потер ее: с фотографии на него смотрели счастливые лица. Знал бы кто тогда, что спустя каких-то десять лет от счастья не останется и следа.

Сунув фотографию под мышку, он прошел дальше, вглубь магазина. Он вспомнил мать: каждый день она поднимала стеклянные колпаки, стоявшие в центре магазина, и меняла под ними льняные салфетки с нанесенными на них духами, освежая аромат. Бродя по сумрачному, без света, магазину, он любовно касался предметов, созданных руками его семьи. Сколько красоты было в этом мире ароматов, который его дядя из мечты сделал реальностью. Кто теперь будет населять этот мир? Под краном возле лаборатории он смыл с себя грязь, кровь и налипший мусор. Подставив под струю воды ладони, утолил жажду. Впервые за день он вдохнул окружавший его мир и почувствовал лишь запах природы: сухая земля, пахнущая соломой и необожженными глиняными горшками.

Самир отпер лабораторию, и его атаковали мириады запахов. Вот уже много месяцев к парфюмерному органу, этому алтарю удовольствий, никто не притрагивался, каждый флакон стоял на своем месте, каждый инструмент находился там, где он должен находиться. Единственным новым предметом был чемоданчик, хранивший сокровища семьи Видж. Самир сгреб в охапку льняные полотенца, сунул их под голову вместо подушки и, растянувшись на полу, погрузился в глубокий сон.

Когда он проснулся, на него, подобно каплям дождя, падали тысячи разноцветных бликов, отражавшихся от пустых склянок, стоявших в ряд у витражного окна. Самир весь взмок, голова гудела. Действуя на удивление разумно для человека, потерявшего все, Самир собрал свои пожитки; он напомнил себе, что произошедшее вчера ему вовсе не приснилось. Все планы на будущее рухнули, неясно было, что делать, как дальше жить.

Сунув руку в карман, он достал портмоне и выудил оттуда черно-белую фотографию небольших размеров, как на паспорт. Уголки ее загнулись, но лицо художницы по-прежнему сохраняло красоту. Он прикоснулся к нему: дупатта, вышитая горловина курты, темная родинка на подбородке… Самир пристально вглядывался в лицо Фирдаус, и на секунду у него мелькнула мысль: что, если порвать фотографию? В глазах защипало от набежавших слез, и он сунул карточку обратно в портмоне. Что ж, выходит, они оба струсили, каждый по-своему.

В Лахоре его больше ничто не держало. Семья, дом, земля, любовь… у него отобрали все. По привычке он брал с парфюмерного органа один флакон за другим и нюхал, делая глубокий вдох, как будто прощался. Кое-что из этого он заберет, остальное оставит. Самир отыскал кожаный саквояж Вивека, напоминающий походную аптечку, с отделениями для пузырьков, и начал заполнять его своими любимыми ароматами, вставляя один флакон за другим. Он упаковал все те духи, что дядя придумал еще там, в земле вилаят, его шедевр «Амрит», все те сочетания ароматических нот, что они придумали вместе, и иттар из туберозы, созданный им для Фирдаус.

Открыв небольшой чемодан, который семья собрала не далее как в прошлом месяце, Самир осторожно уложил в него фотографию в рамке, сделанную в 1937 году, а еще – те обломки, что подобрал на пепелище. Затем, взломав выдвижной ящичек Вивека, так им оберегавшийся, он осторожно, из уважения к дяде, вынул его записные книжки, привезенные с чужбины, и положил их в чемодан вместе с пеналом, в котором лежал набор дядиных небольших инструментов. Не забыл захватить и свои парфюмерные записи.

Подобрав дупатту Фирдаус, Самир зарылся в нее носом. Его слабость одержала верх над разумом: свернув шарф, он упаковал его туда же, в чемодан. Окинув взглядом пустынный магазин, он только теперь почувствовал, что остался совершенно один, один во всем мире. Тут же он вспомнил о том, чему учила его мать: о ямке на сгибе локтя, которая виделась островом, надежно спрятанным от мира запахов. Он и представить себе не мог, что однажды сам станет островом, станет чужим городу, который считал своим домом. Его пронзило острое чувство одиночества. Он вышел из магазина и постоял перед ним, прощаясь, а на небе в это время так некстати сияло солнце, щедро делясь с миром теплом и светом.

Часть третья

25. Ты там? Ты меня слышишь?

– Самир-бхай, – несмело потряс его за плечо Эхсан. – Утхие, вставайте.

Парфюмер очнулся: над ним стоял подросток со стаканом воды. Он протянул Самиру стакан, а вместе с ним и носовой платок: по лицу и шее Самира стекали капельки пота.

«Огонь, обломки, жар…» – он снова видел кошмарный сон.

Самир с усилием заставил себя сесть.

– Шукрия, Эхсан.

Обтер лицо и залпом выпил холодную воду. Никакого Лахора вокруг не было; настало утро. Уже месяц как он в Дели, но перед глазами по-прежнему стояли всполохи пламени, не давая забыть прошлое. И еще у Самира было такое ощущение, будто его чутье подводит его, будто из всех пережитых бед именно переезд – из Лахора в Дели – дался ему тяжелей всего. Он больше не мог положиться на свой нос: может, сильнейшие потрясения и утраты сказались на обонянии? Он больше не различал запахи, разве что запах, исходивший от дупатты Фирдаус, который попросту запомнил и мог вызвать в памяти в любой момент.

Прежде чем покинуть Лахор – после пожара, после расставания, после всех потерь, – Самир решил разыскать одного-единственного человека, которому еще доверял. И вот, забрав из парфюмерного магазина то немногое, что у него осталось, он отправился через пустынный рынок к дому Муштака-чачи. «Дели, – посоветовал ему старик, – поезжай-ка в Дели, сынок». Давным-давно отец Сома Натха помог его отцу, и теперь, когда на пороге его дома объявился Самир, Муштак Алам сполна вернул долг. И с чемоданом в одной руке, с адресом двоюродного брата Муштака Алама в другой парфюмер сел на поезд в Дели.

Несмотря на то что предполагаемая граница раздела страны еще даже