Повести и рассказы югославских писателей - Иво Андрич

на тачке металлолом и на вырученные деньги покупал что-нибудь съестное. Три-четыре раза с ним ходили Полдка и Петерчек. Они продавали «свое» железо, в основном гвозди и сломанные скобы, которые им удалось извлечь из руин или прогнивших балок. Возвращались они с черешней.

— Твоя доля, папа!

— Ешьте сами!

Из-за нескольких тачек металлолома и нескольких пригоршней ржавых гвоздей и поломанных скоб его заклеймили как расхитителя государственного имущества, забыв, как он воевал, как в первые, самые тяжелые годы работал в районе и в жилуправлении, зачеркнули не одну тысячу часов безвозмездной добровольной работы! Какое начинание на местах обходилось без него? Как выборы — он первый агитатор, неизменный председатель участковой избирательной комиссии, председатель районного, потом городского Народного фронта, член комитета Союза ветеранов войны и других организаций, несколько лет секретарь парторганизации, ездил на село на продзаготовки, проводил подписку на государственные займы, создавал рабочие кооперативы. Сколько тяжелых минут, сколько обид и незаслуженных упреков, сколько… всего не перечтешь! Да что там, все в грязь втоптали. Из-за нескольких целковых, которые рабочие и дети выручили за металлолом, выбросили с комбината, который он, по словам самого Слака, поставил на ноги, и осрамили и перед рабочими, и перед всеми людьми.

В отчаянии он махнул рукой и, миновав развалины, спустился к реке и сел на траву. Грудь его сразу наполнилась свежим, холодным воздухом. Мысли потекли спокойнее, в голове прояснилось. Вчера они кончили расчистку, получили деньги и поделили их. На его долю, как он и полагал, пришлось несколько больше. У него набралось больше всего часов. Не было дня, чтоб он не отработал десять, а то и двенадцать часов. Сегодня утром он зашел в «Путник» и обо всем договорился. Юста в последнюю минуту заколебалась, но он сумел убедить ее в том, что на море не жаль потратить деньги. Вернувшись домой с билетами и с квитанцией об оплате номера, он нашел извещение о чрезвычайном заседании рабочего совета. Начало в семь вечера.

Почему вдруг чрезвычайное заседание? Просто как снег на голову. Вчера ни слова об этом не было, только Слак после расчетов съязвил, что ему, пожалуй, лучше перейти в рабочие, директором он столько не зарабатывает! Он почуял неладное. Что же это может быть? Однако ему и в голову не приходило, что рабочий совет созовут по такому пустяку, как металлолом.

Конечно, он поступил неправильно, позволив продавать то, что ему не принадлежало. Не прав он был и тогда, когда смотрел сквозь пальцы на то, как растаскивают доски и прочее, что удавалось вытащить из-под руин. Металлолом полагалось ежедневно отвозить на приемный пункт, дерево продать все сразу по окончании работ и выручку сдать в кассу комбината. Но разве у него было время думать о подобных мелочах? Нет, нет, здесь что-то другое! Ведь такое дело вполне могло рассмотреть правление, вынести ему выговор, потребовать, чтоб он вместе с другими или на худой конец один возместил убыток, но перечеркивать всю его прежнюю работу, восстанавливать против него рабочих и вышвыривать его на улицу — это уж слишком! Если Комитет и вправду дал такое указание, в чем он очень сомневается, стало быть, туда поступила неправильная информация. Его право, даже его партийный долг завтра же пойти в Комитет, объяснить суть дела и реабилитировать себя. Он пойдет в Народный совет, утверждающий освобождение от должности. И завтра же всем им вправят мозги — и Слаку и прочим, у кого он уже давно стоит поперек дороги.

Он встал и, вдохнув полной грудью, огляделся по сторонам. Как хорошо ночью на реке! Тихо журчит вода, вся в отсветах огоньков, а над городом раскинулось темное небо с разбросанными там и сям крошечными звездочками. С самого освобождения он живет в городе и ни разу еще не выбрался сюда вечером. И он поспешно зашагал к площади.

Громкие голоса заставили его остановиться.

Из кафе вышел секретарь со всей компанией и направился в сторону главной улицы. «Может, прямо сейчас и поговорить?»

— Добрый вечер, товарищ секретарь!

Тот прошел мимо, даже не взглянув на него. Остальные последовали его примеру, и только двое последних остановились.

— А, Дрозг! — насмешливо крикнул Иглар.

— Как дела? — поинтересовался Чичек.

— Сами знаете как, — с горечью ответил Дрозг.

— Знаем, как не знать, — высокомерно подтвердил Иглар.

— И ты думаешь, что это правильно? — неожиданно спросил Дрозг.

— Не только я, мы все думаем, что правильно. Верно я говорю, Чичек?

— Ты бы за такое дело выгнал рабочего с комбината, — сказал Чичек, — значит, и рабочие тебя могут.

— Да, Дрозг, — засмеялся Иглар, — много воды утекло с тех пор, как ты командовал в районе. — И повернувшись к Чичеку, сказал: — Мне туда. До свидания, Чичек!

Чичек на минуту замешкался.

— На Комитете уже рассматривали мое дело? — спросил Дрозг, ничуть не задетый язвительными словами Иглара.

— О нем все знают. Народный совет единогласно утвердит решение вашего рабочего совета.

Чичек зашагал к противоположному концу площади, Дрозг, немного поколебавшись, пошел за ним.

— Наказание, конечно, строгое, — снова заговорил Чичек, плотный человек с низким, глухим голосом, — строгое, но справедливое. На дело мы должны смотреть с точки зрения сегодняшнего дня. Главный наш теперешний враг — расхититель государственного имущества. Сам знаешь, сколько воруют, крадут, присваивают, сколько растрат на заводах, предприятиях, в кооперативах и в торговле.

— Да, но… — начал было Дрозг, но Чичек перебил его:

— Только в нашем городе, по данным следственных органов, расхищены миллионы. А сколько непойманных воров и растратчиков! Всякое попустительство нам слишком дорого обходится. Ты не вор, не растратчик, не аферист и все же причинил комбинату ущерб. Сумма, правда, пустячная, тут важно другое — ты злоупотребил своей властью и покусился на народное добро. Бывшему партизану, коммунисту, одному из первых активистов это не к лицу. Потому и особый спрос с тебя.

— Но…

— Ты дискредитировал себя в глазах коллектива. Как бы ты боролся с прогульщиками и бракоделами, когда у тебя у самого рыльце в пушку?

В голове у Дрозга помутилось.

— Я слышал, у тебя и без того были трудности на комбинате, — продолжал Чичек, немного помолчав. — Ты отстал от жизни. Это в войну мы делили людей на своих и врагов, своим мы многое прощали, а врагам ставили всякое лыко в строку. Тогда это было понятно, оправдано. Борьба шла не на живот, а на смерть. Теперь другое время. Настоящих врагов у нас почти нет, огромное большинство людей с нами. Но не у всех еще развита социалистическая сознательность. Нужны новые методы привлечения людей на правильный путь. — Он зажег сигарету и несколько раз затянулся. —