Повести и рассказы югославских писателей - Иво Андрич

по-прежнему стояла духота. Редкие прохожие спешили домой или по своим делам. Дрозг вышел на пустынную площадь. Чтоб попасть домой, надо было свернуть налево, но вместо этого он остановился перед ближайшей витриной. Куда угодно, только не домой! Пусть все заснут — и Юста и дети. Разбитый и опустошенный, с мутной головой, стоял он перед витриной, то блуждая невидящим взором по разложенным на ней предметам, то переводя его на бесшумно скользившие автомобили, то глядя на безоблачное, но почему-то беззвездное небо, опиравшееся на обрамлявшие площадь крыши и фонари. Вдруг внимание его привлекла двигавшаяся в его сторону небольшая, но шумная компания. Это были работники Комитета и Народного совета. Первый слева был секретарь. Он всегда в курсе всех событий, знает, конечно, и, о его деле. Кто рассказал ему? Иглар, приятель Слака? В свое время они вместе работали в районном комитете, и он несколько раз критиковал Иглара за разбазаривание государственных денег. По малейшему поводу коллективный ужин, прощальный вечер, дружеская встреча. Тогда-то Иглар и начал ставить ему палки в колеса, пока совсем не выжил из района. Пришлось перейти в жилуправление. После ликвидации районов много было шепотных разговоров о разных неполадках, но Иглар вылез сухим из воды. Слак был завсегдатаем его пирушек, хотя они и не работали вместе. Теперь Слак приглашал Иглара. Итак, секретарю сообщил Иглар, Иглару, несомненно, Слак. Теперь все ясно.

Надо самому поговорить с секретарем или, на худой конец, с председателем Народного совета.

Это была первая здравая мысль за весь вечер. Но она угасла, не успев разгореться. Компания была так близко от него, что уже не оставалось времени на размышления. Он шел точно на заклание. Они заметили его. Одни сразу притихли, другие, наоборот, повысили голос, и только секретарь продолжал вести себя как ни в чем не бывало.

На днях он сам остановил его на улице.

— Как дела, Дрозг?

— Ничего, товарищ секретарь.

— У тебя в правлении и в рабочем совете не те люди, Грм не слишком мягкотелый? А как Слак?

— Не беспокойтесь, товарищ секретарь!

— Держи их в руках, Дрозг! Если б у нас с другими предприятиями было так мало забот, как с твоим! И на местах у тебя благополучно. До свидания, Дрозг!

— До свидания, товарищ секретарь!

Дрожащей рукой он чуть приподнял шляпу. Двое-трое ответили на поклон, остальные прошли мимо, словно незнакомые. Секретарь тоже. Дрозгу казалось, что он летит в бездну. Прошло несколько секунд, прежде чем он почувствовал под ногами твердую почву, но теперь у него тряслись колени, а тело обливало холодным потом. Машинально пересек он площадь и углубился в узкую, темную улицу. Услышав гулкое эхо своих шагов, Дрозг понял, что идет под сводами в сторону реки. Хорошо, что он свернул сюда. У груды развалин на берегу он остановился.

«Если дом пострадал от бомбардировки, почему его не разрушили совсем?» — было его первой мыслью. Левая половина совершенно непригодна для жилья, в правой все еще жили люди, хотя она была вся в трещинах и с каждым годом увеличивалась опасность обвала.

Наконец мысли его пришли в какой-то порядок.

Их комбинат еще зимой взял дом с тем, чтобы на его фундаменте возвести новый. Однако работы пришлось отложить, поскольку жилуправление не обеспечило квартирами живших здесь людей. Дело осложнялось и тем, что на место выезжавшей семьи тут же поселялась другая. Надо было и им подыскивать квартиру. Месяц назад переселение закончилось. Нельзя было терять ни минуты, чтоб до осени успеть подвести здание под крышу. Но как это сделать без рабочих рук? Дрозг нашел выход.

— Товарищи, — сказал он в конце очередного заседания правления. — Первые годы после войны мы чуть не каждый день работали по расчистке развалин. Не могли бы мы и теперь снести дом после работы?

— Дрозг, — Слак презрительно засмеялся, — не воскрешай методы бюрократического социализма.

— Я имел в виду не бесплатную добровольную работу, — пояснил Дрозг. — Труд мы нормируем и оплатим.

— Это дельное предложение, — сказал Брус, первым поддержав Дрозга. — Так мы скорее снесем дом, а у желающих будет возможность подработать.

На следующий день особая комиссия определила нормы выработки и оплаты и начала набирать добровольцев. Дрозг записался одним из первых. Его потянуло к физическому труду, которым он не занимался с тех самых пор, как несколько лет тому назад отменили добровольные работы, к тому же дома, несмотря на директорский оклад, с деньгами было туговато. И еще, в этом он отдавал себе полный отчет, он, как и всегда, хотел дать личный пример. В разговоре с Юстой родилась новая идея. Редкий день уходил он с работы раньше пяти-шести вечера, а сверх того каждый второй или третий вечер сидел на собраниях или заседаниях. Пора взять очередной отпуск. Первые две недели он поработает, а третью проведет вместе с семьей не в убогом отцовском доме в Словенских Горицах, куда они обычно ездили, а на море.

У Слака и некоторых служащих вытянулись физиономии, когда они услышали, что Дрозг записался в добровольцы, а секретарша Альма не преминула заметить, как он потом узнал, что он куда лучше орудует киркой, чем диктует деловые письма и руководит таким комбинатом, как их «Друг дома».

Спустя три дня Дрозг пошел в отпуск, и добровольцы сразу же приступили к сносу дома. Работа была нелегкой и небезопасной. В первые дни он приходил домой такой усталый, что не мог прочесть даже газету, и тем не менее он давно уже не испытывал такого удовлетворения.

Жара с каждым днем усиливалась, все больше донимала жажда. Дети Дрозга, Полдка и Петерчек, проводившие весь день на развалинах у реки, не успевали бегать в соседние дома за холодной водой. Как-то в особенно жаркий день Потиск сказал:

— Черт возьми! Опять утащили железо, что мы спрятали вчера под бревна. Мы надрываемся, вытаскиваем его из стен, а люди сдают его в утиль и денежки получают. Коли на то пошло, продадим лучше сами. По крайней мере, будет на что горло промочить. Твое слово, Дрозг?

Дрозг промолчал, но когда Потиск снова на него навалился, он ответил, обливаясь потом, чтоб от него отделаться:

— Ну и продайте!

Под вечер Потиск отвез на тачке, одолженной по соседству, несколько искореженных, поломанных водопроводных и канализационных труб, кусок балки и охапку скоб, а вернулся с двумя буханками хлеба, колбасой и бутылкой яблочной.

— Теперь дело пойдет, — то и дело слышалось за импровизированным ужином.

И действительно, все яростно накинулись на работу и только затемно разошлись по домам.

С тех пор Потиск каждый день отвозил