Повести и рассказы югославских писателей - Иво Андрич

комиссара — тот был жив: напрягая все силы, он пытался подняться на колени и на руки. И как раз тогда, когда ему удалось встать на колени, совсем рядом, нащупывая его, просвистело несколько пуль. Комиссар припал к земле, а когда опять приподнялся, выгнув спину, словно именно ею проверяя, можно ли вставать, снова зашелестели пули и пополз дым. Откуда-то с окраины городка донеслись выкрики усташей. И она вдруг оставила брата и его ружье и подбежала к комиссару, быстро отвязала от его мешка итальянскую плащ-палатку и, раскрыв ее, подложила под комиссара и поволокла за собой, не оглядываясь по сторонам и не слыша больше ни звука, а только ощущая удушье и сильную боль в горле, будто там застряло что-то твердое. На невысоком холме перед ней неожиданно вырос накренившийся ствол боярышника, она поспешила к нему, боясь, как бы он не исчез; добравшись до него и укрыв раненого за холмом, она зажала ему рану бинтом (комиссар был ранен в грудь справа) и тут же побежала назад, чтобы, как решила в самом начале, вытащить и брата. На полпути она беззвучно упала ничком, а когда подняла голову, услышала свист пуль и только тогда поняла, что из-за них она и прильнула к земле. По полю к ее мертвому брату уже подбирались черные с головы до пят враги. Побеги она, невзирая ни на что, она бы опередила их. Но уйти от них с братом на плечах было невозможно, даже если бы они не стреляли. И все же то бегом, то ползком она устремилась вперед, схватила винтовку брата, сунула его шапку себе за пазуху и, полуживая, с мокрой грудью и коленями, с одним ружьем за плечами и вторым — в руках, мокрых от росы так же, как и ружье, которое она волочила по земле, добралась до боярышника, где оставила комиссара.

Но комиссара на том месте, где она его оставила, не было. Впереди на влажной целине виднелся след — то две параллельных, то одна широкая полоса. В десяти шагах от дерева валялась брошенная измятая итальянская плащ-палатка. Выстрелов за спиной давно не слышалось. Когда они прекратились? Она обернулась: усташи уже приближались к ее брату, а четверо из них, наверняка желая взять ее живой, бежали к ней, словно подпрыгивая на седлах несуществующих коней. Она бросилась по следу комиссара. И метров через сто наткнулась на него — он лежал лицом вниз, грязный, мятый, мокрый и маленький. То, что комиссар выглядел таким маленьким, подбодрило ее, и она опустилась возле него на колени, чтобы взвалить его на спину и нести. Окликнула его по имени, рывком посадила и взяла за обе руки. Повернувшись к нему спиной, закинула его руки себе на шею, поднатужилась и встала. Голова комиссара била ее по затылку, он вырывал руки.

— Беги одна! Передай…

Но девятнадцатилетняя девушка не послушалась и продолжала, согнувшись, тащить комиссара на себе, волоча его ноги по стерне, на которую они вступили. Раненый твердил ей в самое ухо: «Спусти меня, возьми под руку, я сам!» Но у нее не было времени на такую репетицию — не нужно было оборачиваться, чтобы услышать голоса усташей, а тут еще комиссар шепчет в самое ухо. Она напрягла все свои силы, спешила наяву, а явь почему-то мешалась со сном, тем страшным сном, что не дает прибавить шагу. Горло все сильнее болело от воздуха, еще более твердого и колкого, чем прежде. Из всего, что было перед ней и вокруг нее, она видела только росу на листьях и траве, крупную росу, похожую на последние слезы в ослепших глазах. Неожиданно где-то впереди, слева, двуголосо затрещал автомат, и из-за него она заметила новое дерево боярышника. Заспешила к нему, и оно как бы шагнуло ей навстречу. Напрягла остаток сил, ей показалось, что она бежит, но дерево, подставляя солнцу свою верхушку, не хотело бежать. Дойдет ли она до него или не успеет, упадет, уже падает?..

Тут снова совсем близко, с левой стороны, короткими прерывистыми очередями затявкал автомат, раздались неспешные, уточняющие друг друга винтовочные выстрелы. Наступила полная тишина, и в ту же минуту из-за холма, слева от боярышника, появилось человек десять партизан. Один из них взмахнул винтовкой и закричал:

— Вон они! Вон они!

Она узнала их и, уже не помня как, тут же очутилась за холмом. А когда один из товарищей, вернувшихся их искать, поднес к ее губам фляжку с водой, она поняла, что причитает и что, наверное, тихо причитала все это время.

II

Под вечер началась переброска на новые позиции, продолжавшаяся с перерывами всю ночь. На протяжении всего перехода она шла неестественно прямо, точно передвигала одеревеневшие несгибавшиеся ноги спиной и плечами. На следующее утро, когда мы разбили лагерь возле буйно заросших бурьяном пепелищ, среди которых, выплескиваясь через край колоды, вопреки всему неудержимо бил родник, она сразу приступила к своим обычным занятиям и делала их точно так же, как раньше. При этом она держалась так, как будто отделила от себя только ей видимое облако, которое все время передвигала вместе с собой, стараясь ненароком не развеять его. И чистя винтовку, латая платье, поправляя обмотки, получая еду, она не глядела ни на одну вещь, которая попадала ей в руки. А когда, также не глядя, она заплела свои волосы в длинную тугую косу, то, прежде чем забросить ее за спину, вдруг посмотрела на нее так, будто впервые увидела. Рассматривала ее долго, словно измеряла, а потом, как что-то чужое, закинула назад, казалось, навсегда.

Такой она оставалась и во все последующие дни. И даже когда с ее лица и движений сошли последний следы усталости, видно было, как сильно она изменилась. Раньше ее лицо было румяным и загорелым, из-за загара румянец, несмотря на усталость, был еще ярче и здоровее. Сейчас румянец и загар исчезли, кожа на лице стала прозрачной и бледной. Говорила она еще тише и медленнее, словно прислушиваясь к самой себе и как-то задерживаясь на отдельных словах. Раньше она ходила, твердо ступая на всю ступню и все убыстряя шаг, а когда ей нужно было остановиться, она еще несколько секунд мельтешилась и двигалась, будто постепенно останавливала все приведенные в движение части тела. Теперь походка ее стала осторожной, шаги шире и замедленнее. Такой она была в своей части и в штабе бригады, куда ее перевели спустя двадцать дней после гибели брата, чтобы ей было полегче. В санитарном отряде при штабе (и я примерно в это же