Мария – королева Шотландии. Том 2 - Маргарет Джордж

«Потому, – быстро отвечал рассудок, – что ты потеряла королевство, мужа, детей, рожденных и нерожденных, и все за короткое время. Но на самом деле ты не мертва, только застыла».

«Твои слова – всего лишь утомительные слова, – отвечала она себе. – Ты утомляешь и не убеждаешь меня. У меня нет желания снова делать что-либо, кроме как сидеть здесь».

«Поверь мне, ты встанешь со стула и поймешь, что в мире есть еще радость и что последняя битва еще не настала».

Она улыбнулась над собственными наставлениями. Бесполезно. «Скажи это Марку Антонию после Акция, Ричарду III после битвы при Босворте, – отвечала она. – Бывают последние битвы; иногда мы это знаем с самого начала, иногда узнаем много позже. Говорю тебе, я все потеряла».

«Босуэлл жив, и лорд Джеймс возвращается, и принц еще не коронован. Елизавета Английская продемонстрировала, что она тебе друг, единственный государь, вступившийся за тебя в этот мрачный час. Как можешь ты говорить, что все потеряла? Ты сама знаешь, что подписанные тобою бумаги не имеют никакой ценности, ибо были подписаны под принуждением».

Да, Босуэлл жив… При этой мысли сердце ее чуть встрепенулось. Может быть, здесь надежда. Пока живу, надеюсь, говорят скучные люди. Но это правда.

Какой сегодня день? Она потеряла счет дням с момента прибытия сюда. Они с Босуэллом расстались пятнадцатого июня, ее привезли сюда поздно на следующий вечер, шестнадцатого июня. А потом она пролежала больной… сколько?

– Какое сегодня число? – спросила она таким тихим голосом, что Мария Сетон едва расслышала, но при слабейшем изданном ее госпожой звуке метнулась через комнату.

– Что? – беззвучно переспросила она. Королева заговорила!

– Я спросила, не знаешь ли ты, какое сегодня число, – почти шепотом проговорила Мария.

– М-м-м… двадцать девятое июля.

Надо ли упомянуть также и год?

Двадцать девятое июля. День ее свадьбы с Дарнли. Просто невероятно, что миновало всего два года. Даже времена, прожитые во Франции, кажутся ближе.

Она кивнула, дотронулась до руки Сетон и проговорила:

– Пляшущие листья образуют интересный рисунок. Может, ты сможешь зарисовать, и мы сделаем вышивку на этой основе. Смотри, темная зелень дубов с закругленными на концах листьями и овальные, более светлые листья берез… Очень тонко и необыкновенно.

– Да. Я набросаю углем на носовом платке. – Заметив удивленный взгляд госпожи, она пояснила: – Нам запрещены перья, чернила и бумага.

– О-ох!

Значит, они запрещают ей писать что-либо, помимо подписи на отречении? Вообще никаких писем? Как может королева не переписываться с миром?

Как сообщить всем об ее положении?

Ее стала охватывать слабость, словно грудь сдавила рука. Лишиться возможности говорить; знать, что никто тебя не услышит… Она чувствовала себя немой, безнадежно немой.

– Понятно, – вымолвила она наконец.

В конце концов, какая разница? Она мертва и все равно что в могиле. Эта каменная комната не что иное, как склеп. Мертвецы писем не пишут, а разве она не из их числа? Разве она только что не согласилась с этим?

Но не иметь выбора, не иметь возможности написать что-нибудь, если она пожелает, – это совсем другое. Это возбудило в ней ярость, страстное желание писать. И Босуэлл… не найдя способа преписки, она никогда не сможет снова поговорить с ним в какой бы то ни было форме.

В глаза бросился яркий блик. Казалось, он прыгает и дрожит и прямо на глазах поднимается выше и выше. Огонь. Кто-то разжег костер на земле, неподалеку от лодочного причала.

Он все разгорался, покуда не выпустил огромный округлый клуб дыма, застивший ей вид на озеро. Она услышала, как люди вокруг костра начинают смеяться и веселиться.

Это был праздничный костер. Что он означает?

Потом она услышала первый залп замковых орудий, выпаливших из-за стен. Гром был таким, что даже пол в комнате задрожал. Она подскочила в испуге. Их атакуют?

Пушки продолжали палить залпами, один за другим. Салют.

– Пошлите за Джорджем Дугласом, – попросила она Марию Сетон. – Спросите его, что это.

Она могла обратиться к стражникам, но то были угрюмые деревенщины, с удовольствием притворявшиеся, что не понимают вопросов. Джордж казался любезным, и был единственным во всем замке, кто никогда, никоим образом не насмехался над ней. И он симпатичный молодой человек, пусть даже немножечко не от мира сего.

Мгновенно, словно садовый уж, проскользнула мысль: может быть, Джордж принесет бумагу и чернила. И она сразу же устыдилась. Но, узнав, как строго ее заключение, и осознав, что она не способна справиться с этим и не может надеяться получить помощь со стороны, Мария разъярилась. «Раз они так со мной обращаются, можно ль винить меня, ежели я воспользуюсь любым попавшимся в руки орудием, чтобы помочь себе? Они лишили меня всего. Ничего не осталось, кроме симпатии, которую я могу пробудить в чьем-нибудь сердце. Не в силах писать друзьям за стенами замка, я могу попытаться найти других в этих стенах».

Джордж Дуглас стоял в дверях и выглядел смущенным. Он обладал прекрасною внешностью: нежнейшая кожа, глаза цвета диких гиацинтов, густые, волнистые черные волосы. Это хорошо; она возненавидела рыжих Дугласов, может быть, потому, что они напоминали Мортона – образцового рыжего.

– Да? – проговорил он.

– Мастер Дуглас, – спросила она, кутаясь в шаль, – какова причина стрельбы и пушечного салюта? И почему вы разожгли праздничный костер?

– Я… я… пусть мой отец вам скажет! – вымолвил он, становясь еще бледнее.

Она не успела его удержать, он выскочил за дверь, оставив ее в одиночестве стоять посреди комнаты.

Она ждала, и тревога ее усиливалась. Наконец вошел лэрд Уильям Дуглас, опираясь на прогулочную трость.

– Любезный сэр, – сказала она, стараясь быть повежливее, – почему салютуют пушки? И зачем разожжен костер?

Он, моргая, смотрел на нее. Какой слабый, тощий человечек. Он казался гораздо старше тридцати четырех лет и представлял собою удивительную разницу со своим плотным сводным братом, лордом Джеймсом. Как будто Джеймс забрал в чреве матери весь доброкачественный строительный материал и оставил Уильяму всего ничего, лишь бы хватило слепить человеческое существо.

Уильям прокашлялся, вытащил платок, сплюнул, спрятал его и, опираясь на палку, изрек:

– Мы отмечаем сегодня славное семейное торжество. Судьба Дугласов достигла высшей точки. Ибо у нас новый король, а мой брат, лорд Джеймс, станет регентом.

Ее прошиб ледяной озноб, несмотря на теплый июльский день.

– Сегодня?

– Да. Сегодня в Стерлинге коронован принц. Помазан и коронован!

– Сегодня?

– Часа два назад, миледи.

– О-о-о… – На нее обрушился физический удар, и она как подкошенная упала на колени. – О-о-о! О, силы небесные, сжальтесь! – выкрикнула она и содрогнулась в жестоких рыданиях.

Всего несколько минут назад она не знала, что