Мария – королева Шотландии. Том 2 - Маргарет Джордж

шел к лорду Джеймсу с грузом продовольствия и оружия, и он со своими людьми взял его на абордаж в Кромарти-Ферт. Тот факт, что судно направлялось в Сент-Эндрюс на помощь лорду Джеймсу и его сторонникам, делал захват еще приятней. Адмирал нанес первый удар в личном поединке.

Потом Босуэлл присмотрел торговое судно и нанял его. Последнее приобретение было прекрасным двухмачтовым кораблем с пушками, под названием «Пеликан»; он арендовал его у ганзейского купца в торговом местечке на дальнем юге Шетландских островов. Увидел, проходя мимо Оркни, как с него выгружали рыбу, и судно ему приглянулось.

Оркнейские острова пришлось поспешно покинуть. Там все пошло не так, как надо. Хотя он был герцогом Оркни и потомком первого графа Оркнейского, один из братьев Бальфура был шерифом островов и управлял королевскими замками на Керкуолле и Нотленде. Когда Гилберт Бальфур открыл по нему огонь и отказался впустить в замок, он вдруг понял, почему Бальфур в Эдинбурге прислал ночью четырнадцатого июня срочное сообщение, уговаривая его оставить Данбар. Значит, Бальфур тайно переметнулся к лордам еще до Карберри-Хилл. И в тот же миг, отдавая приказ кораблям поворачивать к Шетландским островам, Босуэлл сообразил, что сулит это Джорди Далглишу, которого он, не раздумывая, послал в замок забрать бумаги и вещи. Он отправил его прямиком в гадючье гнездо.

Корабли бороздили волнующиеся, пенящиеся моря. Здесь, далеко на севере, всегда холодно и над водами часто стоят туманы. Самые северные Оркнейские острова лежат в пятидесяти милях от северной оконечности Шотландии, а Шетландские острова еще в шестидесяти милях к северу.

Босуэлл был огорчен и встревожен вынужденной необходимостью оставить Оркни. Кроме того, что он всегда любил острова с их разнообразным ландшафтом и людьми, говорившими на незнакомом языке, называвшемся норнским, и выбиравшими в короли викингов, вроде графа Торфинна Сильного, ему казалось, что его изгнали с моря и из Шотландии.

Он мало преуспел в попытках собрать войско для освобождения королевы. Первое время, пользуясь относительною свободой передвижения, он добился от нескольких лордов, таких как Гамильтоны в Линлитгоу, Флеминг в Дамбартоне и вечно перебегающие со стороны на сторону Аргайл и Бойд, обещания послужить королеве. Но когда отправился на север в Стратсбоги посоветоваться с Хантли, бывший шурин показал себя в истинном свете. Он обернулся против Босуэлла после того, как Джин Гордон вернулась домой и принялась порочить его. Из дружелюбного союзника Хантли превратился в разгневанного брата обманутой сестры.

Враги умудрились восстановить против него даже дворец его дяди епископа в Спайни, на дальнем севере. Незаконные сыновья епископа вступили в заговор с целью убить его, и, хотя вместо этого он сам их поубивал, оставаться там было явно невозможно. Именно в Спайни ему впервые пришла в голову идея сосредоточить свои силы на море, ибо оказывалось, что на земле нет для него безопасного места, несмотря на пятьдесят с лишним имен в списке завербованных сторонников королевы, включая Сетона, Ливингстона, Керра, Ормистона и Лэнгдона.

С возвращением Нокса, с отречением королевы, ужесточением ее заключения и, наконец, с объявлением его самого вне закона список стал сокращаться, и все больше и больше людей отказывались от королевы и сами заключали мир с лордами. Его слуги Джон Блэкэддер и Джон Хепберн Болтонский, посланные на юг в Данбар с письмами к друзьям, были схвачены, подвергнуты пыткам и казнены. Лорды, объявив его вне закона, запретили любому, независимо от звания и положения, «принимать графа в своем доме, помогать ему людьми, оружием, лошадьми, кораблями, лодками и всем прочим, на земле и на море» под страхом суда «как над сообщниками его в злодейском убийстве».

И все-таки у него были восемь кораблей и компания добрых бойцов, а впереди лежали Шетландские острова, где можно устроить базу. Если не выйдет, всегда остается Швеция, или Дания, или Франция. Он может добраться туда открытым морем.

Шетландцы встретили его приветливо, их сюзерен Оливер Синклер воздал ему почести, как родственнику, поскольку матерью Босуэлла была леди Агнес Синклер. Казалось, дурные вести о нем не доходят сюда, на дальний север, а здешние люди в любом случае предпочитали не считать себя обязанными повиноваться приказам из Эдинбурга. И шетландцы, и жители Оркни были норвежцами до 1468 года, когда острова передали Шотландии как часть приданого жены Якова III; они никогда особо не чувствовали себя шотландцами. Здесь тоже говорили на норнском языке, и на обеих группах островов оставались старые длинные постройки викингов. Люди тут были выше шотландцев, чаще встречались голубые глаза. Они были целиком и полностью связаны с морем.

Босуэлл смог поставить суда на якорь, разрешил своим людям бродить по острову, запасая еду и воду, готовя корабли и к сражению, и к долгому плаванию. Его личные доверенные посланцы просачивались на юг, доставляли и необходимые, и неприятные документы: патент на звание герцога Оркнейского и лорда Шетландского; изданный лордами приказ о его поимке, объявление его вне закона… и письмо от Марии.

Он спустился в свою каюту и захлопнул дверь, прежде чем распечатать его. Пальцы дрожали; ему с трудом верилось, что она сумела написать и переправить письмо и что оно в конце концов попало к нему в руки. Оно казалось призраком, одним из тех обманчивых знаков, которыми темные силы дурачат людей и ведут к погибели. Ее почерк, прежде знакомый и привычный, теперь такой драгоценный… Он сломал печать.

«Дражайшее сердце мое, душа моя, уж почти два месяца не вижу я твоего лица и никогда не чаяла пережить такое. Несчастье мое выходит за рамки…»

Лорды окончательно предали ее. Нарушили все свои обещания, данные в Карберри-Хилл, как он и предупреждал.

«Мария, Мария! – мысленно воскликнул он. – Вот когда надо мне было на самом деле похитить тебя и увезти в Данбар».

Он продолжал читать, впитывая каждую подробность существования под замком в Лохливене. Все выглядело ужасно, леденило душу. Не было никого, способного поддержать ее, кроме Марии Сетон и нескольких других старых домочадцев, а бежать с острова, кажется, невозможно. «Нет такого места, откуда нельзя бежать», – напомнил он себе. У нее наверняка есть какой-то симпатизирующий сторонник, иначе она никогда не смогла бы переправить письмо. Кто это может быть? Она не сообщает, и это разумно.

Он жаждал увидеть ее, просто поговорить с ней, пусть даже через решетку.

«Мы этого не заслужили! – думал он. – Чтобы за мной охотились, как за волком, а ее заточили, как безумного графа Арана! За мною действительно гонятся, как за волком, так сказано в обращении, объявившем меня вне закона. Очень хорошо, так пусть увидят,