Гейша - Лиза Дэлби

сталкивались с сопротивлением родителей, чем токийские. Объясняется это тем, что имидж гейши в Киото более почитаем, нежели в Токио. Киото претендует на лидерство в сохранении старых добрых традиций, потому их здесь чтут, и гейша неизбежно сохраняет видное место в культуре города.

В старой Японии у дочери гейши было мало шансов избежать участи матери. Сына гейши мог усыновить патрон и взять на воспитание в свою семью, где им занималась законная жена, тогда как внебрачной дочери гейши предстояло расти и воспитываться матерью в сугубо женском обществе. Так что выбор профессии для такой девочки был в высшей степени естественным и логичным.

Если дочь гейши выходила замуж, то чаще всего за человека, так или иначе связанного с индустрией развлечений. Конечно, не исключался и такой вариант, когда богатый патрон забирал свою возлюбленную из «мира ивы и цветов», делая ее своей законной супругой, но такие случаи считались редкостью. Обычно же девочка, рожденная гейшей, была осуждена жить и воспитываться в специфической обстановке увеселительных кварталов. Насколько я знаю, большинство гейш XIX века и начала XX, если не все, были таковыми по происхождению.

Пополнение

Первые два десятилетия XX века численность гейш в Японии быстро увеличивалась. Спрос на их услуги рос, и работниц становилось все больше, причем многие приходили со стороны. Важным источником пополнения служило обнищавшее крестьянство, где существовала практика продажи дочерей в чайные дома на обучение, за что семья получала некое разовое вознаграждение в счет будущего заработка девочки на поприще гейши.

Условия жизни гейш в эти годы могли быть самыми разными – от полной свободы до содержания взаперти. Девушки из деревни, как правило, оказывались именно взаперти. Прежде всего им полагалось отбыть срок в окия на положении простой прислуги. Лишь когда хозяйка дома заметит в девочке необходимые данные, та может перейти на положение ученицы. Закончив обучение, девочка становится полноценной гейшей, и с этого момента все, чем она пользуется в доме, от куска хлеба до кимоно, будет доставаться ей только за плату или в долг.

Домоправительницы гейш таким образом имели возможность получать дивиденды с вложений в некогда неотесанных и напуганных деревенских девочек, чему способствовала практика расчета за услуги гейш: гонорар получала не сама гейша, а ее окия. Притом владелицы чайных домов часто бессовестно наживались на подопечных, назначая чрезмерную плату за кров и стол, что только усиливало зависимость новеньких от хозяек.

Достаточно умная и везучая девушка могла выбраться из долговых пут, расплатиться с хозяйкой и стать самостоятельной. Случалось, что такие вольные гейши организовывали кооперативные дома, куда сдавали половину заработка на свое содержание, но вне дома оставались совершенно свободными. Но большинству не удавалось вырваться из материальной зависимости и приходилось влачить жалкое существование. Не всякая девушка решалась убежать от эксплуататорши-хозяйки, ибо знала, что тем самым навлечет на родной дом позор, поставит отца в положение ответственного перед чайным домом и обязанного возместить потери. Таких беглянок ожидало неизбежное наказание сначала в семье, а потом от хозяйки окия, куда девушку насильно возвращали. Если ей удавалось затеряться в сельской глубинке, ее объявляли в розыск как пропавшее имущество, законно принадлежащее окия и подлежащее безусловному возвращению владелице. Так что у пленниц действительно не было никакого выхода.

Принесенные в жертву

Одна престарелая гейша, в маленьком сельском домике которой я провела несколько дней, рассказала мне, как отец «пожертвовал» ими с сестрой, чтобы облегчить положение остального многочисленного семейства. Девочек отослали в окия в бедняцком квартале Токио, где они жили в компании еще четырех своих сверстниц. Сначала они были простыми служанками в доме, на ночь их даже не пускали в комнаты, где полы застилались татами. Спали девочки на жестких и холодных досках, закутавшись в одеяло. Под потолком комнаты, где они жили, было раздвижное окошко, через которое хозяйка следила за ними. Все воспоминания старой гейши о юности сводились к горьким слезам, которые сестры проливали в родном доме, куда даже служанок полагалось отпускать на Новый год.

Однажды она решила бежать из ненавистного окия с одной своей подружкой. Девочки мчались стремглав по бесконечным улицам Токио, пока не оказались, уже совсем без сил, на загородных полях. Там они поняли безнадежность своей затеи и, сев на обочине дороги, принялись плести себе венки из цветков клевера, дожидаясь, когда их найдут и отошлют обратно.

Но как ни тяжела была жизнь этих десяти-одиннадцатилетних девочек, вырванных из семьи и брошенных на черную и тяжелую работу прислуги, она не шла в сравнение с тем адом, в каком оказывались их сверстницы, проданные в бордели. Такая судьба была более типична для грубоватых и малопривлекательных деревенских девчушек, не проявивших свойств и качеств, необходимых для воспитания настоящей гейши. На таких не стоило тратить деньги и время: неперспективных девочек в домах гейш старались не держать.

Отбор был многоступенчатым. В нищих деревнях вербовщики, прежде чем заключать с родителями сделку, внимательно осматривали кандидаток на предмет профессиональной пригодности. Пока девочка была в окия в услужении, к ней присматривалась хозяйка и решала, пойдет у новенькой обучение музыке и танцам или нет: от этого зависел ее перевод в ученицы. Кого-то оставляли на положении служанок, а кого-то перепродавали в бордели.

Участь всех девочек была прискорбна. Они могли утешаться только тем, что, покорясь судьбе, исполняют высший дочерний долг. Как ни крути, в их положении и с учетом японских нравов того времени эти слова не были пустым звуком. Вырванным из семьи и брошенным в чужой равнодушный мир детям, конечно, приходилось очень худо. Обещание вкусной еды и красивой одежды на какое-то время могло скрасить разлуку с детством и родным домом, а что ожидало впереди на самом деле – это уже другой разговор. Совсем ужасным ударом было для девочек очутиться в публичном доме и узнать, на какую участь их обрекли. И тогда осознание того, что твоя жертва спасает от голодной смерти родителей, братьев и сестер, служило единственной поддержкой в сохранении остатков девичьей гордости и чести.

Доля тех, кого отдавали на обучение музыке и танцам, тоже была не из легких, потому что спрос с них был строгим и жестким. Считалось, что путь к мастерству лежит через страдания ученицы. Один из самых распространенных методов обучения игре на сямисэне назывался «уроки на холоде». Девочек в мороз сажали на улице и заставляли играть до тех пор, пока пальцы не начинали кровоточить и не пропадал голос. Обучение шло без нотной грамоты, исключительно на слух, и всякая ошибка влекла за собой удары по голове и