Последнее дитя Аушвица - Анна Стюарт

– Мала! Мала!

Одна за другой заключенные присоединялись к ним, скандируя ее имя.

Мала покачнулась, но удержалась, ухватившись за петлю, и улыбнулась им, истекая кровью.

– Сопротивляйтесь! – крикнула она. – Когда наступит время, бейтесь с ними! В Варшаве уже идут бои. Я услышала это в тюрьме, услышала от нацистов! В Варшаве идут бои. Русские наступают с востока, союзники – с запада. Война скоро закончится! Ваши страдания закончатся!

Слова Малы проникали Наоми прямо в кровь, мощные, как наркотик. Она приложила руку к животу, чтобы и ребенок тоже их послушал.

– Свобода, – прошептала она ему. – Мы отвоюем тебе свободу.

Толпа продолжала скандировать имя Малы, как заклятие, но Мандель это надоело, и она вскочила на эшафот, дважды выстрелив в воздух.

Воцарилась тишина.

Она обвела взглядом толпу и остановилась на Ане:

– Ты, акушерка! Перевяжи ей раны. Быстро!

Ана побрела вперед, Эстер за ней. Наоми пошатнулась, утратив опору в виде подруг, и почувствовала себя одинокой в беспокойной гуще людей.

– Мне понадобятся бинты, госпожа комендант, – предупредила Ана.

– Вот. – Мандель сдернула с Малы сорочку и разорвала напополам. – Скорее!

Ана склонилась над Малой, упавшей на голые доски под петлей. Наоми видела, что Мала что-то шепнула Ане, та заколебалась, но тут Эстер оттолкнула ее в сторону, забрала бинты и громко произнесла:

– Позволь-ка мне, акушерка. Я лучше умею накладывать повязки.

Ана на подкашивающихся ногах отступила назад, и Эстер принялась бинтовать. Наоми внимательно следила за ее движениями: она поняла, что ее подруга намеренно ослабляет бинты. Мала хотела умереть от собственных рук, и Эстер ей помогала. Это был храбрый ход, и Наоми надеялась, что у них получится.

Она обвела глазами остальных заключенных. Те были усталые, недовольные, возможно, готовые к бунту. Чтобы сломать тех, кто уже сломлен, требуются усилия, но, может, сейчас тот самый момент. Охранники подняли автоматы и дернули за поводки своих собак. Наоми вглядывалась в лица тех, кто стоял ближе к ней, мечтая, чтобы началась атака, но сама не была готова выступить первой – как и все остальные. Только Мала, с горечью подумала она, оказалась достаточно храброй, чтобы оказать сопротивление, и теперь умирала за это.

Внезапно ее взгляд выхватил знакомое лицо дальше в строю.

– Льеке! – ахнула она и потерла глаза. Что это – галлюцинация или ее кузина действительно стоит неподалеку в модном платье в горошек, с кудряшками, выглядывающими из-под аккуратной косынки, будто она только что вышла из своего нарядного дома в Салониках? Сердце Наоми встрепенулось от этого видения былой жизни, которую так жестоко отняли у них.

– Наоми?

Девушка, похожая на Льеке, позвала ее по имени и двинулась к ней, петляя между другими женщинами, пока не встала рядом. На эшафоте Эстер делала вид, что бинтует Малу, и что-то громко приговаривала насчет спасения, хотя в действительности позволяла ее крови течь свободно. Все прочие, включая охранников, замерли на месте, но Наоми слегка развернула голову, чтобы посмотреть двоюродной сестре в глаза. Ей казалось, что Мала преподнесла им еще один, последний, подарок. Она и правда была ангелом.

– Ты чудесно выглядишь, Льеке.

Та смущенно одернула модное платье.

– Нас заставляют их носить. Я ужасно себя чувствую. Это платье какой-то покойницы, Наоми!

Лицо Льеке было невероятно грустным. Наоми не осмелилась обнять ее в такой близости от охраны, но потихоньку взяла за руку.

– Ты выглядишь так, как выглядела дома, Льеке. Как женщина. Как человек с гордостью и достоинством. И это чудесно.

– Правда? – Льеке слегка выпрямила спину, сжав пальцы Наоми.

– Правда, – ответила Наоми твердо. – Носи его, не стесняясь, Льеке. Носи, чтобы доказать этим ублюдкам, что мы – не трусливые «нелюди», в которых они пытаются нас превратить. Носи, чтобы доказать, что владелица этого платья была живым человеком, со стилем и вкусом, что она ходила с родными потанцевать, и посмеяться, и хорошо провести время.

– Да! – кивнула Льеке. – Да, я так и сделаю. Боже, Наоми, как я по тебе скучала!

– А я по тебе.

На эшафоте Мала теряла силы, и Мандель надоело ждать. Времени у них не оставалось.

– Тетя Сигрид? – тревожно спросила Наоми.

– В порядке. – Льеке кивнула на небольшую группу женщин в одинаковых ярких платьях в горошек, и Наоми увидела свою тетку: та выглядела лет на десять старше своего возраста, но улыбалась ей. У Наоми заболело сердце от стремления броситься к Сигрид, обнять ее, посидеть вместе за свежесваренным кофе и обменяться семейными новостями. Казалось бы, такое простое желание – но в уродливом мире Аушвица оно превратилось в неосуществимую мечту.

– Порезы слишком глубокие, – воскликнула Ана, придерживая Малу на руках. Веки Малы дрогнули; губы сложились в улыбку.

– Ох, ради бога! – Мандель оттолкнула Ану и Эстер в сторону и схватила Малу за запястье, щупая пульс.

Охранники шагнули ближе.

– У меня будет ребенок, – прошептала Наоми на ухо Льеке.

– Я слышала. Это замечательно. То есть мне очень жаль, что… Ты сильно настрадалась?

Наоми закрыла глаза; воспоминание о яростных нападениях Раймунда ударили ее, будто кулак в живот. Ее первый раз должен был быть с Кристосом, в их брачную ночь. Чтобы потом они обсуждали его и хихикали с кузиной за кофе с пирожным. Если бы все было по-другому…

Она остановила себя. «Если бы да кабы» убивали не хуже, чем нацистские автоматы.

– Все уже кончено, – сказала она. – И у меня будет ребенок. Мой ребенок.

Льеке стиснула ее ладонь.

– Наш ребенок, – поправила она мягко. – Новый Деметриу для всей семьи.

Наоми поглядела на нее.

– Новый Деметриу для всей семьи, – повторила она, зачарованная. Внезапно секрет перестал принадлежать только ей, быть ее маленьким утешением, а превратился в нить, связывающую Наоми с семьей, пусть и разбросанной по белому свету.

– Ох, Льеке! – прошептала она, не находя слов, чтобы выразить свои чувства.

Но Мандель утратила терпение и, выхватив пистолет, выстрелила Мале точно между глаз. Наоми охнула, боясь, что пуля задела и Ану, однако акушерка сидела на месте, потрясенная, но невредимая. Нагнувшись, она поцеловала Малу в лоб, прямо туда, где в него вошла пуля, отпустила ее и поднялась. Эстер взяла ее под руку, и вместе они спустились по ступенькам обратно к Наоми.

Наоми хотелось представить им кузину, но охранники начали сгонять всех в колонны, и Льеке пришлось вернуться назад, к платьям в горошек, иначе она оказалась бы в опасности.

– Иди, – сказала Наоми, невероятным усилием воли отпуская руку сестры. – Береги себя.

Льеке кивнула, а потом нежно поцеловала ее в щеку.

– Береги себя, – эхом повторила она, касаясь пальцами живота Наоми с ласковой улыбкой. – И продолжай плести паутину.

С этими словами она ушла, назад в свою бригаду, уже выдвигавшуюся с плаца, и Наоми взяла под руки Ану и Эстер, ощутив, как обе дрожат от ужаса только что пережитой смерти Малы. Мертвое тело ее красавицы подруги забросили в кузов грузовика, словно мусор, и