Гишпанская затея или История Юноны и Авось - Николай Сергиевский

и его помощников. Конча всю службу простояла на коленях, зажмурив глаза, медленно крестясь, точно вдавливая пальцы в лоб, грудь и плечи, – вся устремление к Богу, вся – горячая мольба, вера и надежда.

По окончании службы, Резанов прошел в ризницу проститься с обоими монахами и передать им мешочек с червонцами на нужды миссии. Конча его ждала. Церковь опустела. Когда он вернулся, она дала ему знак опуститься рядом с нею на колени и еще раз погрузилась в горячую молитву. Когда она встала, лицо ее было бело, как мел.

– Милый, – сказала она, едва в силах говорить, – пред лицом Бога и святым алтарем Его я отдаю себя тебе навеки. Ничто никогда не заставит меня разлюбить тебя.

Умиленный и растроганный, он ответил:

– Родная, скоро, скоро, мы так же, как сейчас, выйдем с тобою из этой церкви, как муж и жена, чтобы больше никогда не расставаться.

И они вышли под руку.

Последние часы в ожидании обеда и в течение самого обеда тянулись томительно. Всем хотелось, чтобы минуты расставания Кончи и Резанова наступили и прошли скорее. Когда обед кончился, все по молчаливому соглашению разошлись, чтобы дать жениху и невесте проститься без свидетелей.

– Конча, – сказал Резанов, беря ее за руку, – у меня к тебе большая просьба. Со мною все может случиться. Я могу не вернуться…

Она так и взметнулась на него в ужасе.

– Ради Бога не говори об этом! Не надо, не надо!

– Надо, Конча. И ты должна спокойно меня выслушать. На днях я сказал тебе, как я далек от мысли о смерти. Но, мой друг, ведь она иногда приходит нежданно, негаданно. Не вернуться к тебе я могу только в одном случае: если меня не будет. Изменить тебе, забыть тебя я не могу. Если через два года я не вернусь, знай, что меня больше нет. Дай мне слово, что в таком случае ты иначе не объяснишь себе причины, почему я не вернулся.

Вся бледная, она ответила:

– Я даю тебе это слово. Я никогда не усомнюсь в твоей любви. Ах, если бы ты знал, какое огромное счастье она дала мне, но и какие муки! Но и за них я благодарю тебя. Они открыли мне смысл жизни. Однако, что за мрачный разговор напоследок! Что за вздор говорить о смерти! Нас ждет долгая, долгая жизнь вместе, правда? Давай же говорить о ней.

– Да, да, давай. Это будет скоро. А чтобы время у тебя скорей прошло, он достал тетрадку из кармана, – я вот составил для тебя краткую русскую грамматику, как ты просила. Ты найдешь у себя и все мои русские книги, – я приказал доставить их тебе сюда. – Это очень займет меня. Я буду прилежно учиться по несколько часов каждый день. И когда ты приедешь за мной, я тебя встречу русской речью. Ах, как это будет хорошо!

– А чтобы это скорее случилось, мне теперь надо идти.

– Как ты просто это сказал, точно на прогулку собрался!

– Кому в привычку, это, конечно, просто. Правда, немножко долго. Но когда-нибудь люди найдут способ совершать такие путешествия с гораздо большей скоростью. Помнишь, мы намедни читали про американца Роберта Фултона, который уже придумал способ двигаться по воде при помощи пара. Потом и это станет старо и люди просто начнут летать через океаны, как птицы. Чем они хуже птиц?

– Вот хорошо! А мы доживем до этого?

– Конечно же доживем! Я с твоею помощью надеюсь прожить целую вечность, так молодо теперь я себя чувствую.

Он обнял ее, и губы их соединились в последнем долгом поцелуе. И когда она чуть было не пригорюнилась, он еще нашел в себе силы пошутить и рассмешить ее. И когда родные и губернатор вошли, чтобы утешать их, думая, что Конча исходит слезами, изнывая от горя, они нашли обоих веселыми и беспечными, точно они простились всего на несколько дней.

Ровно в шесть часов вечера боцман «Юноны», наклонившись над люком, заливался в дудку и кричал, как, вероятно, и теперь кричат русские боцмана, – повышая голос в начале команды и понижая к концу ее:

– Все наверх с якоря сниматься!

И полчаса спустя, «Юнона», одевшись парусами, стала заворачивать носом в сторону океана, и с берега ей махали платками и Конча с семьей и губернатором, и гарнизонные офицеры, и их дамы, из которых не одна всплакнула по лихим русским лейтенантам, умевшим так убедительно объясняться, не зная испанского языка…

И долго видел Резанов Кончу, как она стояла, всеми своими мыслями устремленная к нему, живое воплощение бесконечной любви и такой же надежды. Потом, в подзорную трубу он увидел, как в сопровождении отца, братьев и губернатора, она понеслась верхом на высокий холм, возвышавшийся над заливом, долго еще видел, как свежий ветер буйно трепал ее белое платье и как, наконец, она вдруг рванулась к краю обрыва, выкинув вперед руки, вероятно посылая ему последний привет, и как комендант с Люисом кинулись к ней, чтобы подхватить ее под руки. Потом «Юнона» зашла за мыс, и холм с белым платьем на нем скрылись, и еще одна страница из уже немногих оставшихся в книге жизни Резанова быстро перевернулась.

Выйдя в открытый океан и сразу туго надув паруса, «Юнона», набитая до отказа провиантом для Русской Америки, полным ходом взяла курс на север.

Глава 18

На перегонки со смертью

Месяц с небольшим спустя, 12 июля вечером, «Юнона» вошла в Ситкинский залив и зарифила паруса. Дождило. Быстро наступала тьма. Черной массой обступил бухту лес. Со стороны Ново-Архангельска не было слышно ни звука, не было видно ни одного огонька. Точно вымер поселок.

– Колюшане их что ли перерезали? – вслух подумал Резанов и спросил Хвостова: – Подтянуться то к пристани сами сможем?

– Мудрено, ваше высокопревосходительство. Особенно ночью.

– Так давайте на якорь становиться. Да на всякий случай прикажите чехлы с орудий снять.

Но ночь прошла благополучно. Вскоре после восхода солнца, «Юнона» дала сигнальный залп из пушки.

Прошло с полчаса. Ново-Архангельск все молчал. Потом, вдруг, и форт, и горы загрохотали приветственным салютом в семь залпов.

«Юнона» ответила.

Сумрачные лица команды прояснились.

– Слава Богу, живы еще!

Немного погодя, весь поселок вышел на берег. Несколько десятков байдарок загребли к «Юноне». Видно было, что люди стараются грести изо всех сил, но толку выходило мало: вместо того, чтобы лететь, как обыкновенно, байдарки ползли. Когда они стали подплывать, дело объяснилось.

– Гляди, гляди, братцы! – раздались восклицания на «Юноне». – Люди еле живы! Кожа да