Гишпанская затея или История Юноны и Авось - Николай Сергиевский

буду вас так теперь называть на правах друга вашей новой семьи. В последние дни к нам пришли тревожные слухи насчет враждебных намерений России. В виду известных вам строгих приказов испанского правительства нам пришлось волей-неволей насторожиться и принять кое-какие меры. Теперь все это отпадает. Сомнений у меня больше нет: слухи нелепы, вы наш. Пора так или иначе закончить ваше дело, чтобы вы могли поспешить в Петербург хлопотать о вашем браке. Что вы можете предложить?

– Не сделать ли так, синьор Аррильяга. Пусть все миссии подадут вам петицию, подписанную поголовно всеми отцами за себя и за своих индейцев, в которой они будут умолять вас удовлетворить их острые нужды в орудиях, мануфактуре и прочем путем обмена излишков зерна и других продуктов на товары с «Юноны». Вы, как добрый отец подвластного вам края, не сможете отказать в удовлетворении такой, можно сказать, всенародной мольбы и пошлете ее с своим заключением на усмотрение высшего правительства, которое, надо думать, утвердить вашу резолюцию не откажет. А пока я куплю продукты, расплатившись за них наличными. После этого отцы купят нужные им товары, заплатив мне за них из полученных от меня денег. Впредь до утверждения вашей резолюции мы свезем эти товары сюда, в крепостные кладовые, под наблюдение коменданта. Так же можно поступить в отношении дам, которые, как я слышал, очень вам докучают. Вот так все бы и устроилось.

– Дон Николас! – воскликнул губернатор. – Вы говорите, что потерпели поражение в Японии, как дипломат? Удивляюсь! Здесь вы одержали полную победу на всех фронтах. Ну что ж, отлично, так и сделаем. Скажу здешним отцам, пусть в отмену вчерашнего решения настрочат петицию и разошлют ее с нарочным во все миссии для подписи. А Конча пусть орудует с дамской петицией. Уф, как гора с плеч.

В президио начались безоблачные дни. Конча, излучавшая тихое счастье, еще больше похорошела. Все любовались ею, не отрывая глаз. Сама она, вся поглощенная своим «новио», интересовалась теперь только Россией.

Уроки испанского языка заменились русскими, и в несколько дней способная Конча знала уже твердо не мало отдельных слов и целых фраз, которые она произносила, мило коверкая их по-своему. На комендантской кухне старуха индианка-кухарка, взяв несколько уроков у стряпухи с «Юноны», стряпала русские блюда, которыми все объедались, особенно пирожками с рубленным мясом, напоминавшими калифорнийцам излюбленные тамали. И когда Резанов выходил к обеду, Конча издали кричала ему: «Николюшка, у нас сегодня „борс-ч“», или «с-чи», или «пиррок с капустой». И неизменно добавляла: «Голюбчик, как я тебя люблю!» А Резанов, наслаждаясь ее любовью, отгонял от себя мысль о предстоявшем вскоре отъезде, стараясь думать о том, какое это будет огромное счастье для него одинокого, без искренних близких друзей в России, вернуться через полтора года в эту дружную, крепко-спаянную семью, так искренно его полюбившую.

Подчиненные Резанова по-своему наслаждались жизнью. Лейтенанты и Д'Вольф снова по целым дням и ночам пропадали в гарнизонном собрании, дуясь в карты и бражничая, или, научив гарнизонных дам вальсу, носились с ними в вихре его под звон гитар, покоряя одно сердце за другим. И Лангсдорф тоже утопал в блаженстве, беспрепятственно ботанизируя, стреляя птиц и гоняясь за бабочками. Вопреки намерению дона Аргвельо, слухи о помолвке его красавицы дочки с блестящим русским камергером распространились с удивительной быстротой, и в крепостной двор то и дело въезжали верхом или в скрипучих «карреттах» родные и друзья семьи Аргвельо или гарнизонных семейных офицеров.

В ближайшие дни пришел почтовый корабль из Мексики, привезший губернатору правительственные депеши. Вскоре по приходе корабля комендант пришел звать Резанова к губернатору. По лицу старика Аррильяги Резанов понял, что опять стряслось что-то тревожное.

– Садитесь, дон Николас, и давайте закурим ваши турецкие папиросы, – сказал губернатор. – Табак, особенно хороший, помогает переваривать неприятности.

– А есть такие?

Губернатор, молча, протянул ему несколько вырезок из мадридских газет, относившихся еще к декабрю 1805 года, полученных теперь с почтой из Мексики. Вырезки были полны сенсационных новостей. Разбив союзников, Наполеон вторгся в Пруссию. Священная Римская Империя перестала существовать. В кровопролитнейшей битве у деревни Аустерлиц на Праценских высотах русская армия под начальством самых блестящих русских полководцев, во главе с Кутузовым, разбита на голову. Лучшие гвардейские части, в том числе родной Измайловский полк, уничтожены почти полностью. Царь, всеми покинутый, едва ускакал из-под опустошительного огня победоносных французских войск. Русские потеряли убитыми 21.000 человек. Трофеи французов 133 пушки, 30 знамен…

Резанов схватился за голову. Боже мой! А он тут блаженствует, наслаждается утехами любви! За истекшие полгода многое могло еще случиться. Русскому правительству наверно стало теперь не до Аляски. Корабль с продовольствием, ожидавшийся Барановым из Кронштадта, очевидно не пришел. На Аляске голод. В Петербурге могли произойти большие правительственные перемены. Акции компании наверно упали и без него никто ничего не сделает, чтобы поднять их. У него лично в этих акциях почти все состояние. Плохо со всех сторон. Надо ехать.

Заметив его расстроенный вид, старик Аррильяга попытался его успокоить.

– Да вы, дон Николас, не волнуйтесь. Коалиция рано или поздно несомненно справится с корсиканцем. И благодаря вам, Россия и Испания заключат договор вечной дружбы.

– Конечно, конечно.

Резанов пошел искать Кончу и нашел ее на обычном их месте за трельяжем роз на веранде.

Увидав его расстроенный вид, она заволновалась.

– Милый, какой ты бледный! Что случилось?

– Курьер привез плохие вести.

Она сама вдруг смертельно побледнела. Голос сорвался.

– Касаются нас с тобой?

– Нет, только России. Мой государь потерпел большие военные неудачи с Наполеоном. Европа объята войной. Надо ехать.

– Но, голюбчик, ты же обещал мне еще две недельки, – упал у нее голос. – Ведь когда опять увидимся. И что тебе делать в Европе? Если она вся разваливается, почему тебе не переждать здесь? Разве тебе не хорошо с нами?

– Кончита, мне слишком хорошо, чтоб совесть моя могла молчать. Но не в этом дело. Видишь ли…

И он поделился с нею своими мыслями.

– Надо, надо торопиться, голубушка. Полтора-два года пролетят быстро. Ты будешь мысленно со мною. Я оставлю тебе все мои русские книги, составлю для тебя краткую грамматику, ты будешь учиться, к приезду моему уже начнешь бойко болтать. И я тогда увезу тебя в Россию.

– Что ж, голюбчик, если надо… Когда ж ты думаешь ехать?

– Недельку, вероятно, еще пробуду с тобой. Вот узнаю, как идет погрузка продуктов из миссии.

– Видишь, как ты хорошо расторговался.

– Да, спасибо, милая. Благодаря тебе Аляска будет надолго сыта.

В тот же день за обедом Конча с синьором Аргвельо распланировали последнюю неделю Резанова.