Гишпанская затея или История Юноны и Авось - Николай Сергиевский

русским никакого расчета не было. Брак комендантской дочки с ним мог представить немало выгоды для скромной церкви св. Франциска Ассивского. Надо было только выяснить, не ставит ли католическая церковь определенного запрета на браки с схизматиками. Этого падре Абелья хорошо не помнил. Он был мало учен, а что знал – давно перезабыл на краю света. Падре Ландаэта был моложе и начитаннее его. Надо было с ним посоветоваться.

А тот тем временем слушал сообщения родителей Кончи в зале, добродушно уверяя, что все образуется – на то и Бог.

Вдруг в двери залы появилась голова падре Абельи.

– Пожалуйте-ка на минутку, падре Мартын, – поманил он.

Тот вышел.

– Ну, как? – спросил он с любопытством.

– Да что. Уперлась. Хочет замуж.

– Так что ж, падре Абелья, оно будто бы и ничего, – ответил Мартын. – Жених он, можно сказать, на редкость. Кстати, вот какое соображение: раз сватается, значит слухи о русской эскадре – вздор. И испанский фрегат тоже, видно, утка. Надо теперь скорее зерно везти и товары брать, а то другие расхватают. А не дадим согласия на брак, нам товаров, пожалуй, как ушей своих не видать. Вообще, думается, надо бы нам за синьора камареро держаться на пользу святой церкви.

– Да ведь схизматик?

– Ну-к, что ж? Смешанные браки с благословения святейшего отца разрешаются ведь. Вы это наверно помните!

– Ну, как же!

– А как все же герменевтика и эфика святой римско-католической церкви к таким случаям относятся?

– А Бог же их ведает, падре Абелья. Где уж тут всю эту школьную премудрость помнить. Индейцам нашим тонкости эти богословские не требуются. С ними все перезабыл. Человек синьор камареро, видать, хороший, так что уж тут эфика! Те, кто повыше нас, пусть в этом разбираются, а нам что ж мешать?

– Значит, так и положим, – резюмировал падре Абелья теологический диспут: – как святейший отец решит. Ну, пойдемте, скажем.

Отцы вернулись в гостиную. Донна Игнация сидела в отупении, комендант нервно шагал из угла в угол.

– Что же дочь? – остановился он при входе Абельи.

– Мятется, синьор комендант, хочет замуж. По-нашему, пожалуй, можно бы и благословить.

– Да ведь еретик?

– Ну, какой же еретик? Таинства что у них, что у нас одни и те же, разница в малом. Донна Игнация забеспокоилась.

– А вечного блаженства она не лишится?

– Этого не бойтесь, синьора Аргвельо, – решительно успокоил падре Абелья. Ежели синьорита Конча доброй католичкой останется и церковь свою родную помнить будет, Бог с нее не взыщет. Но, понятно, своею властью мы такого брака разрешить не можем. Для сего потребуется благословение самого святейшего отца. Однако, препятствий, мыслится, не будет в виду высокого положения жениха.

Комендант вдруг повеселел.

– Подумать, в самом деле, какую партию наша Конча делает!

– Уж на что знатнее, синьор комендант. Прямо сказать, всей Калифорнии на зависть. Опять же, как я понять могу, очень этот брак пользителен для политики оказаться может, насчет торговли с Русской Америкой и прочего.

– Вы б все же по строже наказание на нее наложили для острастки, – заметила донна Игнация, вспомнив, как ловко провела ее Конча с расспросами насчет ее собственного замужества. – Уж очень ей легко дается. Нам с доном Хозе сколько перестрадать пришлось.

Наложил, синьора Аргвелья, наложил, – успокоил ее монах. – Стоит сейчас на коленках и вслух грехи замаливает.

Но коменданту уже невтерпеж стало обрадовать любимицу.

– Ну, уж ладно, будет с нее, падре Абелья. Зовите-ка ее сюда.

Падре Абелья поторопился пойти вызволить свою духовную дочь, а комендант пошел в погреб собственноручно достать бутылку-другую доброго вина из старых запасов, чтобы вспрыснуть с отцами радостное событие.

Глава 17

Победа на всех фронтах

После раннего завтрака на следующее утро комендант поспешил поехать на «Юнону».

– Я к вам с добрыми вестями, синьор камареро, – сказал он. – Оба мы, жена и я, на ваш брак с нашей дочерью согласны.

Резанов вздохнул с облегчением.

– Не нахожу слов, чтобы выразить вам мою признательность. Вы оказываете мне большую честь, синьор Аргвельо.

– Что вы, синьор де Резанов, – запротестовал комендант, – это вы нам такую честь оказываете. Давайте обсудим некоторые формальности. Вы уверены, что государь император изъявит согласие на ваш брак с католичкой и исхлопочет разрешение Ватикана на брак моей дочери с вами?

– Совершенно уверен. Немедленно по получении такого разрешения я пущусь обратно. Весь путь возьмет года полтора, никак не больше двух лет.

– Долгий срок, – покачал комендант головой. – Многое может случиться в течение двух лет…

– Сделаемте так. Для спокойствия вашей дочери устроимте помолвку теперь.

– Пожалуй. Но оглашать ее до возвращения вашего мы не будем.

– Это как вам угодно. Затем, как только я вернусь, мы обвенчаемся здесь по обряду католической церкви, а, приехав в Петербург, вторично обвенчаемся по обряду православному. Добавлю еще. Если по истечении двух лет я не вернусь, ваша дочь вольна считать себя свободной. Это будет означать, что меня в живых больше нет.

– Да будет так, – тихо ответил комендант. Он встал, обнял Резанова и суровое лицо его просияло. – А знаете, синьор камареро, хоть поневоле я противился, а ведь в душе-то я все время был очень рад. Я полюбил вас, как родного. И вот что: перебирайтесь-ка к нам сейчас же. Негоже, чтобы мой нареченный зять жил в тесноте на корабле, когда на берегу у него есть родной кров. Губернатор того же мнения, и комната вам уже готова. Распорядитесь перевезти ваши вещи, да поедемте порадовать Кончу.

По приезде в президио, комендант привел донну Игнацию и Кончу, и родители благословили жениха с невестой. Дав жене вдоволь наохаться по этому поводу, комендант увел ее.

Резанов обнял Кончу. Она замерла у него на груди.

– Скажи мне по-русски, что ты меня любишь, – сказала она, наконец.

– Я люблю тебя, голубушка.

– Как я буду тебя звать? Как тебя звала твоя мать?

– Николушка…

– Николюшка? Как нежно! Николюшка, я люблю тебя голюбушка…

Он хотел поправить ее, но вошел губернатор и в свою очередь раскрыл объятья.

– Ну, ваше высокопревосходительство, и поразили же вы меня! Поздравляю от души. Стрекоза эта мне, как дочь. Ведь я с отцом ее дружу вот уже тридцать лет. Горд, что на долю дочери моего друга выпала такая честь. Ну, стрекоза, давай уж и с тобой на радостях обнимемся. Да сделай милость, накорми ты меня завтраком. Я тут из-за вас обоих наголодался. А после поговорим о делах.

После завтрака губернатор с Резановым прошли в кабинет коменданта и раскурили турецкие папиросы.

Губернатор начал:

– Будем говорить откровенно, дон Николас, позвольте уж я