Гишпанская затея или История Юноны и Авось - Николай Сергиевский

и настаиваете на своих правах, придется принять меры. Лейтенант Хвостов! Распорядитесь, чтобы комиссар Панаев не допускал доктора Лангсдорфа к его сеткам и ружьям, пока я не дам на это разрешения. А вы, доктор, марш к себе в каюту. Два дня домашнего ареста за ослушание моим распоряжениям.

Покончив с бунтом, Резанов поспешил вернуться в президио. Его сейчас более, чем когда-либо, потянуло к новому единственному другу своему. У ворот крепости он встретил коменданта и губернатора верхом в сопровождении эскорта. Дону Аррильяге в последние дни стало лучше, и он собрался с синьором Аргвельо к родственнику его жены в поселок при миссии. Резанов рассказал им о случившемся на судне, губернатор вполне одобрил предпринятые им меры наказаний и предложил полную поддержку в случае дальнейших осложнений.

Кончу Резанов нашел взволнованной. Он вкратце рассказал ей о бунте.

– А у вас что нового? – спросил он.

– Тоже мало хорошего, – ответила она. – Губернатор дал приказ передвинуть войска из Монтерея в Санту-Клару, очевидно, чтобы иметь их под рукою на случай надобности: из Санты-Клары они могут быть вытребованы сюда в несколько часов. Я сама видела приказ.

– Причина по вашему мнению?

– Новые сплетни. Разнеслись слухи, что сюда идет целая русская эскадра.

Дело принимало все худший оборот. Наступила минута предпринять решительные действия.

– Конча, пойдемте в наш уголок на веранде. Надо поговорить.

Они направились на обычное место, где им никто не мешал.

– Скажите, Конча, – начал он, – вам бы, в самом деле, хотелось поехать в Петербург?

– Синьор камареро, что за шутки в такое время? – нахмурилась она.

– Какие шутки! Как только дон Аргвельо вернется, я буду просить у него вашей руки…

Она вспыхнула.

– Чтоб поправить дела и добиться своей цели?

– Конча, стыдно!..

– Но вы так сразу после того, как я сказала о вызове войск.

Он взял ее ручку.

– Конча, нехорошо. Таким поводом я, в случае надобности, действительно воспользуюсь впоследствии, чтобы склонить свое правительство отнестись благоприятно к браку моему с иностранкой. Но в желании моем, чтобы вы стали моей женой, мною руководят совсем иные побуждения.

– Какие? Разве мы пара? Я простая провинциалка, ничто в сравнении с вами…

– Конча, не скромничайте. Вы хорошо знаете, что вы достойны быть королевой. Но не в этом дело.

– В чем?

– Видите ли, я, в сущности, это только сейчас по-настоящему понял. Оказывается, я люблю вас безумно.

Она тихо вскрикнула, спрятала лицо, закрыв его руками, но сейчас же раздвинула пальцы, и лукавый глаз ее весело посмотрел на него.

– Но ведь у нас не принято говорить об этом так прямо самим девушкам…

– Конча, но я ведь по всем правилам испанских приличий – под самой рекой. Смотрите, вот она!

– Он все шутит…

– От счастья! Оно охватывает меня все сильнее и сильнее. А вы, Конча, вы чувствуете что-нибудь ко мне?

– Я?! Слушайте! Я буду вам такой женой, такой женой, какой в мире еще не бывало!

– Кончита, но вы все-таки хорошенько подумайте прежде, чем мне идти к вашим родителям. Я не так уж молод, у меня двое малышей от первого брака, вам придется ехать в чужую страну, где вас ждет все чуждое вам, – обычаи, образ жизни, религия…

– И где мне все будет дорого, потому что оно – ваше. Я вас люблю! Какая музыка! Я еще никогда не слыхала такой! Люблю, люблю, люблю! Понимаете: я вас люблю! Это значит я отдаю вам себя всю, без остатка, без кусочка, спрятанного для себя. Вот какая я буду вам жена: я разделю с вами все, – горе, радость, пойду за вами всюду, куда вы пойдете, – на смерть, если понадобится. Боже мой, как я вас люблю! Я не выдержу этого счастья! Я умру от него!

В конце длинной веранды показалась донна Игнация, они увидали ее сквозь трельяж. Конча вырвала руку, которою Резанов было завладел.

– Маме пока ни слова, – бросила она шепотом. – А на случай если они заупрямятся, я вам дам сейчас оружие против них.

Донна Игнация пришла звать к обеду.

– Пожалуйте закусить, синьор камареро, – заглянула она за трельяж. – Дон Аррильяга с мужем у племянника. О чем это вы так весело беседуете тут?

– Синьор камареро рассказывает об обычаях, как в разных странах делают предложение и женятся, – с невиннейшим видом ответила Конча. – Мамочка, расскажите ему, как вы вышли за папу.

– Господи, чего ты не выдумаешь!

– Будьте добры, уж расскажите, донна Аргвельо, – поддержал Резанов Кончу.

– Да что, как вышла? Очень просто.

– Как будто не очень-то? – подзудила Конча.

– Ну, конечно, были затруднения. Дон Хозе, хоть и молодец, и красавец был, вышел из простой семьи. А мой род знатный. И когда дон Хозе стал серенады мне перед рехой петь, моим папе и маме это очень, очень не понравилось. Месяца два, должно быть, сидел он за рехой, все не решался идти к родителям просить моей руки. Но мы твердо решили между собой быть нам мужем и женой, или лучше на свете не жить.

– Мадре миа, как же вы это так порешили между собой, не спросясь родителей! Ведь это же против правил!

– Мало ли что! Любовь не всегда слушается правил. Ну, наконец, решился мой Хозе, пошел к отцу просить меня в жены. Что тут было! Отказали бедному Хозе от дому. И стала я вянуть день ото дня, совсем зачахла, белая, прозрачная стала. Только уж тогда отец согласие дал. И вот как мы счастливо прожили.

– Скольких же лет ты вышла замуж?

– Да лет пятнадцати. В шестнадцать мне Пресвятая Дева твоего старшего брата Игнацио принесла.

– Молодец вы у меня, мама! А вы, синьор камареро, запомните на случай если вздумаете жениться таким же порядком!

– Ну, ну, ты уж скажешь, – остановила ее мать. – Однако, пойдемте же кушать. Из-за тебя, Конча, обед наверно простыл.

– Ничего, мама! Мы все съедим, не разбирая. Не знаю, впрочем, как у синьора камареро, а у меня аппетит волчий.

– Наконец то! А то противно было глядеть, как ты вилкой тарелку ковыряла. Думала, уж не влюблена ли в самом деле!

– Ну, если я влюблюсь, так от любви сохнуть не стану, как ты! Я своего добьюсь и без этого. Ведь я всегда всего добиваюсь. Правда, мама миа?

И они вошли в столовую, где на столе издавал вкусный пар окорок ветчины и на другом блюде румянились поджаристые тамали – пирожки с мясом и кукурузой.

Глава 16

Семейная революция в доме коменданта Сан-Франциско

На крепостной двор, отчаянно визжа на разные лады огромными колесами, съезжались «карретты» – грубо