Гишпанская затея или История Юноны и Авось - Николай Сергиевский

На следующий день была Троица. Решено было всей семьей, включая губернатора, Резанова и его офицеров, ехать в церковь в миссию, а потом провести большой праздник по-семейному, дома. Во вторник дон Хозе решил везти будущего зятя смотреть свое ранчо «Эль Пилар», богатейшее поместье, которым он очень гордился. На четверг все были приглашены на праздник в миссию, а в субботу, накануне дня отъезда, решено было дать в честь отъезжающих грандиозный бал в гарнизонном собрании. В промежутках Люис и Сантьяго хотели угостить своего русского друга, в которого они были уже влюблены не меньше Кончи, охотами.

Праздник Божье Тело, справлявшийся особенно пышно в местной миссии, привлекал туда обычно гостей со всех концов обеих Калифорний. В этом году съезд предполагался особенно многолюдный, так как секрет помолвки «фавориты» с блестящим русским камергером быстро распространился и многим хотелось попасть на бал в гарнизонное собрание или хоть поглазеть на счастливую пару.

Съезд приглашенных и неприглашенных начался с понедельника. Во вторник, после раннего завтрака, все Аргвельо с гостями веселой кавалькадой двинулись на ранчо, куда заранее дано было знать. Поместье представляло маленькое герцогство с громадным помещичьим домом. Обед, на который по-старинному обычаю приглашены были все служащие ранчо, включая ковбоев– «вакерос» с женами и детьми был сервирован в огромнейшем зале на длиннейшем столе, во главе которого сидел хозяин – «падроне» – с семьей и гостями. После сиесты поехали верхом смотреть состязания ковбоев. Пока они проделывали чудеса ловкости на горячих мустангах, не уступавшие казацкой джигитовке, Конча с Резановым незаметно свернули с беговой площадки по дорожке в лес и ехали рядом, почти касаясь друг друга.

– Это поместье твоего отца – целое царство, говорил Резанов. – По нему можно судить о богатстве всей страны. И помимо всех этих богатств видимых, сколько их вероятно скрыто под землей! Серебро тут находили. Говорят, и золото есть. Если бы этой страной как следует заняться!

– Ты и вправду собираешься это сделать?

– Слушай, Конча. Мои завистники пытаются убедить вот уж третьего монарха, что я пустой мечтатель. После моей теперешней удачи здесь, мои враги увидят, как они были близоруки. Я докажу им, чего я могу достигнуть. Ручаюсь тебе, что не далее, как через пять лет, здесь будет заложена вторая русская держава, в основу которой я положу мирное содружество с твоим народом, как я уже говорил. Еще через несколько лет в бухте в Сан-Франциско будет стоять новый грозный русский флот, который я сам построю, и Япония сама придет просить меня о дружбе. Так будет. Ничто, кроме смерти, не сможет помешать этому. А смерти я меньше всего боюсь. Какая смерть! Я жить хочу и буду жить бесконечно долго. По дороге в Калифорнию я думал, я уже отживший человек. Теперь, благодаря тебе, я начал жить заново, я весь полон сил и энергии. Ты – моя новая жизнь и сила!

Их лошади стали. Он взял ее за талию, привлек к себе и в первый раз стал пить ее поцелуи с неутолимой страстью, зажигавшей и ее, пробуждавшей в ней женщину. Откинув голову, она сама обняла его шею рукою, чтобы сильнее его целовать, чтобы он от нее не оторвался. И когда лошади сами тронули, они снова остановили их и с словами нежной любви бесконечно ласкали друг друга. А когда, наконец, они нашли силы оторваться друг от друга и повернули назад, она ехала новая, томная, точно в трансе, и все повторяла, как она его любит.

И он, холодный, сдержанный от природы, ликовал, поняв, какое огромное счастье равно разделенного обладания даст ему брак с этой чудной девушкой.

Она вскрикнула в отчаянии:

– Ах, если бы не разлука!..

Он ответил бодро:

– Что значит несколько месяцев в сравнении с вечностью нашей любви! Разлука только увеличит наше счастье!

– Вот радость будет, когда ты вернешься! С мыслью о ней будет легко претерпеть разлуку. Ну, давай бодро вперед на перегонки с грустными мыслями!

Она хлестнула лошадь и они помчались в сторону беговой площадки.

Когда кавалькада поздно вечером вернулась в президио, там стоял дым коромыслом. И комендантский дом, и офицерские квартиры были полны приезжих гостей. То же было в миссии и в соседнем с нею поселке.

На следующий день, в среду, народу еще понаехало. С утра все разделись по-праздничному. Кавалеры щеголяли в шелку костюмов и в ярком бархате плащей. Синьоры и синьориты привезли все наряды из шелков и парчи, какие им удалось взять с собою в «карретты». Лишь только отошли утренние завтраки, всюду в окрестностях крепости и поселка при миссии начались пикники «меризнды»: в больших ямах, вырытых в земле на решетках, положенных на раскаленные камни, пошло жаренье цельных туш быков, свиней, баранов, гусей, индюков.

В четверг все поехали в миссию. После торжественной мессы и обеда началась главная часть торжества – зрелища: воинственные танцы индейцев, состязания ковбоев и бой быков.

Во всю длину открытой галереи вдоль длинного здания миссии спереди расположились дамы в своих нарядных костюмах и цветах, а сзади них красочной стеной стали кавалеры. Конча и Резанов, оба стройные, высокие, стояли рядом, возвышаясь над малорослой испанской толпой, приковывая всеобщее внимание, – он в своем нарядном мундире, она в мантилье из белых испанских кружев, сколотых на высокой груди алой розой. Гордясь этой красивой парой, комендант сиял, уже не делая секрета из помолвки, и приглашал всех знакомых на бал в гарнизонное собрание в субботу вечером, говоря, что он превзойдет все балы, когда-либо раньше дававшиеся.

Это оправдалось. Пышнее собрания гарнизонный никогда не видал. Когда Резанов вошел во всем великолепии своего золотого мундира с красной лентой через плечо и в белых с золотом лосинах, весь зал поднялся, чтобы лучше его разглядеть, и десятки лорнеток вскинулись к дамским глазам. Как всегда, Конча была царицей бала. Резанов танцевал только с ней одной. Она старалась казаться веселой, но когда она поднимала на него свои большие глаза, Резанов в черной глубине их читал такую тоску и муку, что сердце его сжималось.

На следующее утро, в воскресенье, в миссии назначена была особенно торжественная месса в честь отъезжающих русских. Конча и Резанов бок-о-бок вошли в церковь, где монахи ждали в полном облачении, прошли вперед и стали пред алтарем.

– Мы точно жених и невеста, – сказал Резанов. – Но почему ты вся в черном, хотя это очень идет к тебе?

– Именно, чтобы не походить сегодня на невесту в подвенечном платье, – ответила она.

Церковь быстро наполнилась, и началась торжественная служба с коленопреклонениями, во время которых возносились молитвы о благоденствии высокого русского путешественника