Курск и Белгород. Дуга столетий - Станислав Александрович Минаков

с негромким течением послевоенной – и никогда уже не поднявшейся к силе – русской деревни. Таковы и обычные его нерезкие, «неслышные», задушевные рассказы. …В каждом рассказе Носова сюжет просочён затопляющим настроением, тёплой любовью к людям, их обстоятельному быту и неутихающей привязанностью к природе. Ощущение часто сравнимо с ощущением от рассказов чеховских: как и малозначительный эпизод ласково высвечен, лучится от пропитанности теплотою. Немало и лирики, какой покорны все возрасты: тут – и затаённое ожидание молодой крестьянки; и первая любовная смута сельской старшеклассницы; и одинокость старого неудачника; и возбуждение детской души от весеннего паводка. Тут – и добродушные рассказы о природе – с благоговейностью к её множественным силам и тайнам, доступным только внимчивому глазу, уху, обонянию, осязанию. …В рассказах Носова крестьянская жизнь – до того натуральная, будто не прошла через писательское перо. Крестьянское осмысленное понимание каждого бытийного хода, и поэзия ремесла, неизмышлённая простая народность, самый тип народного восприятия. И десятилетиями Носов удержался, не давая согнуть себя в заказную советскую казёнщину. …И, донося через 40 лет всю ту же военную тему, с горькой горечью всколыхивает Носов то, что больно и сегодня… Этой неразделённой скорбью замыкает Носов полувековую раму Великой войны и всего, что о ней не рассказано и сегодня».

* * *

По воспоминаниям одного из земляков Носова, при похоронах писателя в 2002 г. в Курске «прощание было именно с телом, ибо дух его незримо витал и продолжает витать над городом Курском и над всеми нами, кто помнит его, кто перечитывает его произведения», «проплыла потом его тяжёлая львиная голова в тесном и, как казалось, коротком для него гробу по улице Курска к Красной площади, а потом и на городской погост». В Доме офицеров играл военный духовой оркестр, словно аукаясь со знаменитым носовским рассказом, где оркестр исполняет скорбную музыку третьей части сонаты Шопена, получившую в народе именование «Похоронный марш».

Литератор Б. Агеев подметил способность носовской прозы к накоплению подробностей, когда «вещи описываются до такого исчерпания значений, что кажется, нельзя уже добавить и одного слова; сюжет постепенно выговаривается, потом замечаешь, что такое выговаривание служит цели образовать пласт сущего в его единстве. На самом деле накоплением подробностей происходит собирание целого, происходит то, что можно назвать сотворением действительности средствами духовного происхождения – Словом и Образом».

Согласимся с проницательной и пристрастной мыслью этого наблюдателя: сквозь страницы прозы Носова прочитывается, что прежняя жизнь, хоть и ушла, русская лубяная цивилизация хоть и исчезла в первозданном своём виде, однако всё то лучшее из душевного богатства русского человека, всё, что было облюбовано в сердцах людей из отгоревших, растаявших в дымке времён поколений, никуда не исчезло и продолжает пребывать и в воздухе, окружающем нас, и живёт в нас, замечаем ли мы это или не обращаем на это внимания. «Особого влияния на это не оказывает и нынешняя искусительная канитель: внешне человек будто обмерзает коркой льда, но суть его жива и пробует изнутри протаять в мир, – замечает Б. Агеев. – Культурного «вещества», накопленного человеком в российском бытии, в его широте и расплывчатости, что так часто порицали, теперь достаточно для того, чтобы послужить иной, небытийственной цели. Возможно, в годы нынешнего безвременья над нами промыслительно простирается Божье бережение, которое лучше человеческого».

Кроме вышеназванных сочинений, Е. Носов посвятил войне рассказы «Живое пламя», «Тысяча вёрст», «Фронтовые кашевары» и «Переправа». Все они подтверждают мысль самого автора: «От «Слова о полку Игореве» до «Войны и мира» русская литература пронесла через века священный образ Родины и думы о её судьбе».

Погружённым в такие думы и воплотил земляка в бронзе – на углу улиц Челюскинцев и Блинова – курский скульптор В. Бартенев, автор и мемориальной доски на доме, где жил Евгений Носов, и памятника на могиле писателя. Многие помнят реплику Носова «Покормите птиц»; вот так он и сидит – на курском брёвнышке, среди пернатых, навечный, окормляющий и птиц, и людей.

«Курские и белгородские переломный слышат лязг…»

Три богатыря и СВО

Я скажу о трёх бойцах сегодняшнего Курско-Белгородского поэтического фронта. Болдырев, Косого́в, Бессонов. По старшинству возраста. Сочтите их за васнецовских богатырей или курских соловьёв; а то и воробьёв, если угодно вспомнить об имении Фета в курской Воробьёвке. Но надо сказать, что это вполне разные художники, которых сближают дружба и общности территории, поколения, филологического образования, уровня поэтического мастерства. Обращает на себя внимание укоренённость этих молодых авторов в русской консервативной традиции, соединённая с современными интонациями. Они известны в литературном мире, востребованы периодикой, авторы книг, лауреаты премий – в общем, «все они красавцы, все они таланты, все они поэты».

* * *

«В русском небе во́роны и дроны…» – афористично, с осознанным и осязаемым внутренним звуком даёт Андрей Болдырев насущную картину, и мы сразу понимаем отличие современной образности (наряду с преемственностью) от фольклорной, вросшей в наш культурный код с песнями о воронье и, в частности, о «чёрном во́роне». Но я вздрогнул, когда напоролся, как на шип, на строки Болдырева, многодетного отца:

…У приграничья рёв арты,

молчат сурово терриконы,

а я готовлю у плиты

шебекинские макароны.

Бренд «Шебекинские макароны» был широко известен и до нынешней войны, я бы называл её Русской войной, но сегодня, когда враг интенсивно атакует мирные селения бывшего приграничья, в том числе Курской области, и, в частности, многострадальный райцентр Белгородской области г. Шебекино, он становится образом, многослойным «лексическим пластом», создать который мог только поэт. Так рождается метафора, вызывающая в читателе, как сказал бы М. Анчаров, «тихий взрыв».

Андрей Болдырев родился в 1984 г. в Курске. Окончил филологический факультет КГУ. Автор книг «Моря нет» (М.: Воймега, 2016), «Средство связи» (М.: СтиХИ, 2020), публикаций в толстых и тонких журналах. Лауреат «Илья-премии» (2006), победитель Волошинского конкурса (2015), лауреат премии имении Риммы Казаковой «Начало» (2017).

У молодого отца четверых детей есть свой повод для рефлексии (стихотворение «Март всыпал нам по первое число…»):

……………….

Кто я такой, когда в своей лежу

постели тёплой, жизнью не рискуя?

…К противотанковому приковать ежу,

сжечь заживо, агонию смакуя.

Прогресс был нужен только для того,

чтоб человек сжёг человека

за-жи-во

и, сделав фото, слил его в соцсеть;

чтоб, как погоду обсуждая смерть,

звонил коллега бывший по работе.

А март всё тот же, что сто лет назад:

снег укрывает на земле солдат

и только