Курск и Белгород. Дуга столетий - Станислав Александрович Минаков

листы из «Прохоровского поля» побывали в середине 1980-х даже в Индии, в составе выставки «Космос – мир», и получили замечательные отзывы, и это сильно удивляло автора – что индусы, с их многотысячелетней культурой, нашли близкого для себя в этих работах? Косенковские экслибрисы экспонировались в Лондоне и Мехико, а однажды Косенков выиграл английский гравюрный конкурс Бьюика. Это было уже после его триумфов с Золотыми медалями в Лейпциге и Брно – за иллюстрации к «Преступлению и наказанию».

Величина, значительность содеянного Станиславом Косенковым становится все внятней с годами, отдаляющими нас от его трагической кончины. Белгород удерживает Косенкова как немалую ценность в своем духовном поле – для своей цельности, осмысленности, значимости и для предъявления миру. В городе есть не только музей, посвященный творчеству мастера, но и памятник художнику установлен в центре города. Стало традицией проведение художественного фестиваля-биеннале, вручение премии имени Косенкова. К 70-летию со дня рождения художника, которое отмечалось в октябре 2011 г., в Петербурге был отпечатан большой альбом с наследием мастера. Всю предпечатную подготовку, включая фотосъемку, компьютерную обработку снимков и дизайн, на высочайшем творческом уровне сделал сын мастера Артём Косенков.

Символично: памятник Станиславу Косенкову стоит в центре города, поблизости от кафедрального Преображенского собора на улице, носящей имя гвардии старшего лейтенанта Андрея Ивановича Попова, 22-летнего танкиста, погибшего на этой улице при первом освобождении Белгорода в 1943 г.; в этом храме покоятся в деревянной раке мощи святителя Иоасафа, епископа Белгородского. Между прочим, ни памятник, ни храм не пострадали даже при зверских обстрелах города натовскими ракетами, включая самый трагический, случившийся 30 декабря 2023 г.

«Их участие меня сильно согрело…»

Из дневников 1985–1988 гг.

27.1.85

Вчера получил письмо из «Литературного обозрения»: присылайте материал о работах Косенкова в книжной графике.

Пришёл к Косенкову в мастерскую сегодня в 15.00. Он работает над «Русланом и Людмилой». Пока – эскизно. По-моему, он ставит перед собой умонепостижимую задачу: соединить и юмор пушкинский, и лубочный народный дух, и европейскость. Как можно совместить эти стилистики?

Косенков подарил мне книгу Эртеля с собственными иллюстрациями: «Станиславу от Станислава с добрыми пожеланиями творчества и встреч». Как всегда, Центрально-Черноземное издательство выпустило книгу «для бедных» – на прежелтейшей газетной бумаге, с отвратительной, ненасыщенной печатью косенковских гравюр. А как вообще можно насыщенно печатать на такой бумаге черные гравюры? Краска ведь проступит сквозь лист. Ну, спасибо, хоть вообще позаботились о читателе и дали иллюстрации. А могли бы, как в том анекдоте, «и бритвой по горлу полоснуть» – дать вообще без картинок.

Я сказал: вот, дескать, написал о вас статью «От земли», за которую ухватился Дубравный, замредактора «Белгородской правды». Косенков сел читать машинопись статьи. А я в это время рассматривал автограф неизвестного мне стихотворения Алексея Прасолова, который Косенкову прислала вдова поэта. На столе лежали также книга Шукшина «Повести для театра и кино» (1984, из серии «Дружба народов») и Кортасар, 1979, избранное.

Косенков прочел статью и сказал: «Так обо мне ещё никто не писал. Это самый высокий счёт, художнический взгляд (я не касаюсь частностей вашего личного восприятия). Мне хотелось бы видеть этот материал опубликованным. Сейчас в журнале «Дружба народов» готовят вкладыш с моими работами, давайте передадим туда ваш материал как врезку. Я это могу сделать сегодня же… Для меня, конечно, ваша работа – неожиданность. Но очень приятная».

Повел меня в соседнюю комнату, где рядом с «Прохоровским триптихом» висели ещё три законченные работы на эту тему: «40 лет спустя», «Хлеба не скошены», «В деревню… не вернулось…». Работы готовы к республиканской и всесоюзной выставкам. На противоположной стене – наброски, четыре карандашных листа. 1-й: «Победа» Обнаженная женщина, сбрасывающая покрывало. Поле. Небо. 2-й: Старые окопы. Солдат, несущий снаряд к оврагу. Разминирование. 3-й: Дерево памяти. Автопортрет полулежащего под деревом, в ветвях которого – старая деревня. 4-й: Тропа памяти. Мальчишка-одуванчик сидит спиной к нам среди настоящих одуванов. Дунь – и улетит сам. Дальше – поле колосков. Ещё далее – поле, усеянное письмами, удостоверениями, фотокарточками. (В Прохоровке бабы рассказывали, что после танкового сражения собрали три мешка документов – партийных, комсомольских билетов и др.) И через эти поля ведет от мальчонка тропинка к далекому обелиску.

Всё это меня, разумеется, потрясло. Я сказал автору, что Победу будет сделать очень трудно, чтобы это получилась не просто «голая баба», а осталось именно то самое, нужное ощущение.

Выпили чаю. Поговорили о книге Льва Аннинского «Лесковское ожерелье», где Косенков попал в неплохую компанию иллюстраторов: Кузьмин, Кустодиев, Кукрыниксы. Кажется, и Глазунов, куда нынче без него.

3.2.85

…Косенков рассказал – в редакции «Белгородки» Дубравный спросил его о моей статье, а он сделал вид, что не в курсе дела.

Косенков выложил на стол свои иллюстрации к Лескову, Достоевскому, Шаповалову, другие работы. Показывая лесковские, рассказал, как при оформлении музея Лескова во время печати у него лопнул литографический камень с «Домной Платоновной».

Я засел всё это «переваривать» для статьи в «Литобоз», а Косенков ушёл работать в соседнюю комнату. Периодически забегал, комментировал некоторые работы.

Более всего меня «достали» листы к «Преступлению и наказанию». Некоторые я уже видел – на выставках и в буклете, но все вместе, в немалом количестве, они произвели зубодробительное впечатление.

13.6.85

Прошёл в Белгороде молодёжный поэтический семинар, на котором, как водится, меня пинали, что было бы и хорошо, если бы по существу. Меня поддержали Чернухин, Молчанов, Черкесов. Грищенко посреди обсуждений встал и заявил: «Минаков не нуждается в вашей критике, это автор всероссийского уровня и масштаба, его уже лет пять Москва публикует». Их участие меня сильно согрело. Голубев, замглавреда «Подъёма», забрал подборку стихов для публикации. Это поважней разносов О-го, который так вёл «литературную» разборку моего стихотворения «1942. Харьков. Голод»: «В Харькове в войну голода не было». – «Как это не было! Харьков занял по статистике второе место после Ленинграда по относительному количеству – на общее число населения – умерших мирных жителей именно от голода. У меня отец всю оккупацию провёл в Харькове мальчишкой, пешком ходил по морозу к родичам в Белгород за едой!» – «Не было голода». – «Секундочку. Мы о литературе говорим или об истории?» Критика, едрёнть, не фунт изюму!

На прошлой неделе белгородские газеты писали об участниках семинара. В обзоре О-ий отметил в Минакове «пафос публициста, аллитерации, символику». Но – я ему «недостаточно тонок в отборе языкового материала», вот ведь заковыка!

А в воскресенье (очень кстати пришлось) «Белгородка» дала мою статью о Косенкове. Не без потерь, правда. То, что