Декабристы: История, судьба, биография - Анджей Анджеевич Иконников-Галицкий

Тарутине, Малоярославце) и в Заграничном походе 1813–1814 годов. Награждён орденами Святого Владимира 4-й степени с бантом, Святой Анны 2-й степени, знаком прусского ордена Железного креста (Кульмский крест). В 1813 году капитан; в 1816-м переведён в армию с производством в полковники, назначен командиром Олонецкого пехотного полка. В 1821 году уволен от службы с производством в генерал-майоры, с мундиром и пенсией. В 1822 году назначен обер-прокурором отделения департамента Сената с переименованием в действительные статские советники.

Масон ложи «Елизавета к добродетели».

В 1818 году принят Пестелем в Союз благоденствия. Был ли членом Южного и Северного обществ – неясно. Планам их сочувствовал.

14 декабря 1825 года на Сенатской площади не замечен, но накануне был у Трубецкого и Рылеева; сообщил последнему, что наутро назначена присяга Сената, и рекомендовал действовать.

Арестован 27 декабря, доставлен в Петропавловскую крепость, но содержался как неарестованный, не в камере, а на офицерской квартире[103].

Осуждён по VIII разряду, приговорён к ссылке на поселение на 20 лет.

Приметы: рост два аршина шесть с половиною вершков[104], лицо продолговатое, несколько черноватое, чистое, нос большой, несколько загнувшийся книзу, глаза серые, брови темно-русые, на голове волосы чёрные, бакенбарды темно-русые.

Отправлен в Верхоянск, но по причине болезненного состояния место жительства изменено на Якутск, куда прибыл в 1827 году. В том же году переведён в Витим, оттуда в 1829 году в Минусинск Енисейской губернии. В 1831 году выехал для лечения на Туркинские минеральные воды, но был вынужден по дороге остаться в Красноярске. В 1837 году по ходатайству сестры ему разрешили переехать в Тобольск. Прошения о выезде на Кавказские воды были отклонены.

Умер в Тобольске 3 февраля 1840 года.

Из доклада жандармского полковника Маслова:

«Краснокутский построил себе в Минусинске домик, завёл большой огород, запасся скотом и всем необходимым. Знаком со всеми минусинскими чиновниками, занимается… разведением табачной рассады и вишнёвых деревьев… Получает лучшие огородные семена и снабжает ими жителей…»

Жандармские сведения особенно примечательны, если учесть, что Краснокутский в это время уже полный инвалид и не может передвигаться без посторонней помощи. Его матери было даже разрешено прислать наёмного слугу для ухода за сыном. Правда, это уже в Красноярске, куда Краснокутскому удалось перебраться в 1831 году. Табак и вишню в тех краях до него, насколько известно, никто не выращивал.

Но состояние ссыльного ухудшалось.

Невесёлая история Краснокутского даёт нам повод кое-что пояснить о материальном положении российского дворянства той поры.

В ответах на вопросные пункты от 2 января 1826 года Краснокутский, отвергая возможность злоупотреблений по службе, с негодованием восклицает: «Подлое лихоимство чуждо душе моей, я беден, но честен!»

Не удивительно ли, что довольно большой начальник в генеральском чине, из семьи помещиков средней руки – и вдруг «беден»! Прибедняется? Но вот и в письме сестре из Тобольска, за две недели до смерти, он советует не слишком хлопотать о разрешении выехать на Кавказские воды, потому что негде «взять какие-нибудь три тысячи рублей, необходимые для издержек на мою перевозку в болезненном моём положении». Сестре, чтобы собрать такие деньги, потребовалось бы «заложить последнюю юбку». Семья, в которой двое братьев дослужились до генеральских чинов, едва сводит концы с концами. Как это понимать? Если коротко, это кризис поместно-служилой системы.

У русского дворянства было два источника материального обеспечения: поместные владения и государева служба. Однако жалованье, которое государь платил офицерам и чиновникам, было во все времена «хорошее, но очень маленькое». А поместья, мельчающие из-за наследственных разделов, приносили всё меньше доходов. К тому же войны с Наполеоном сильно расстроили государственные финансы, а нашествие 1812 года обернулось тотальным разорением целых областей. В результате – дороговизна и падение курса ассигнационного (бумажного) рубля. Заметим также, что на дворянах лежало немало обременительных обязанностей: помещики несли ответственность за уплату крестьянских податей; офицеры должны были за свой счёт справлять обмундирование (недешёвое, особенно в гвардии); командиры, начиная с ротных, отвечали за расходование казённых средств; и так далее. Причём положение тех, кто выше чином, было не лучше, чем у нижестоящих: жалованье солиднее, но дорогостоящих обязанностей больше. Редкий полковник, к примеру, обходился без того, чтобы из своего кармана покрывать дыры в полковом бюджете, а при передаче дел или в случае внезапной ревизии далеко не каждый избегал вложения собственных средств во избежание отдачи под суд.

«Жить жалованьем» означало прозябать на грани бедности. Для решения любой существенной житейской задачи (например, женитьбы) необходимо было получить дополнительные средства. Откуда? От поместья (собственного или родительского). Но поместье, как любое аграрное предприятие, зависит от непредсказуемых факторов: урожая, состояния рынка и прочего. В природных условиях России экономически устойчивы только крупные агропредприятия. Поэтому помещикам средней руки, не говоря уже о мелких, приходилось то и дело брать деньги в долг под залог земли – закладывать свои поместья.

Знакомясь с материальным положением декабристов, мы выясняем, что у многих из них поместья заложены, обременены долгами, пребывают в «расстроенном состоянии». И уже в этом поколении не всякому удаётся получить от родителей долю, достаточную для прокормления своей семьи.

Положение русского дворянства становится очень странным: оно – опора престола, всюду служит и отвечает за всё и при этом не сегодня завтра пойдёт по миру. Эта тревожная мысль занозой сидела в умах участников тайных обществ, и можно смело сказать, во многом определила их протестные настроения и беспокойное состояние духа.

Ежели нет помощи от государя, надо брать дело общего спасения в свои руки. От Союза спасения – к стрельбе на Сенатской площади.

Впрочем, были среди декабристов и те, кому разорение не грозило. Например, князь Валерьян Голицын – «всевышней волею Зевеса наследник всех своих родных».

Дело № 47

Князь Валерьян Михайлович Голицын

Православный.

Родился 23 сентября 1803 года в Ярославле.

Отец – князь Михаил Николаевич Голицын, в 1801–1817 годах ярославский губернатор, с 1817 года действительный статский советник. Мать – Наталья Ивановна, урождённая Толстая. Братья: Александр (привлекался к следствию по делу о 14 декабря 1825 года) и Леонид; сестра Екатерина.

Из его собственных показаний известно, что «до 11 лет воспитывался дома, потом был отдан в Иезуитский институт, находящийся тогда в Петербурге, в оном пробыл год, после поступил в партикулярный пансион Жонсона, где находился два года, по истечении сего времени был еще два года в пансионе профессора Шлецера в Москве, от коего же поступил… в Пажеский корпус». Выпущен в 1821 году прапорщиком в лейб-гвардии Преображенский полк; в 1822 году подпоручик, в 1823 году поручик. Уволен от военной службы в феврале 1824 года, жил в деревне, через год поступил в департамент внешней торговли с переименованием в титулярного советника (чин,