Хочу вспомнить все - Марина Викторовна Линник

бы меня и нет. Мне безразлично все, что происходит вокруг меня. Я смогла пройти через все ужасы лишений и потерь только потому, что я – живой мертвец. Господь не забирает меня к себе. Видимо, мое время еще не наступило. До встречи с вами в Париже я не знала, для чего живу, не представляла своего предназначения. И вот я прозрела – для того, чтобы отомстить. Отомстить палачам за поломанные судьбы не одного десятка ни в чем не повинных людей.

Сергей внимательно слушал меня, не сводя с револьвера испуганного взгляда. Затем он оторвался от созерцания дула и, вопросительно поглядев мне прямо в глаза, спросил:

– Мы разве встречались раньше? Уверен, я бы запомнил тебя… вас. Кто вы?

– Мне тоже показался странным тот факт, что вы не узнали меня, товарищ Семенов. И не только вы. Ваши так называемые друзья также не признали в хорошо одетой женщине ту напуганную девушку, мужа которой вы убили ночью в конце октября семнадцатого на убогой станции. Убили без суда и следствия. Я та несчастная, над которой вы едва не надругались, налакавшись до свинского состояния. И только рука Провидения остановила вас… Поройтесь в памяти: ночь, на заснеженной станции стоит поезд. Вы и ваши подельники выталкиваете из вагона под тусклый свет единственного фонаря супружескую пару… Судя по вашему лицу, вы начинаете припоминать…

– Этого не может быть! – побледнев, негромко произнес Семенов. – Ты… вы… Но как вы спаслись? Мы обыскали каждый дом в близлежащей деревне, заглянули под каждый куст, обшарили каждую поляну в лесу. Я был уверен, что вы сгинули в том болоте, что находилось на окраине.

– К несчастью для вас, этого не произошло, – безрадостно усмехнулась я, продолжая сжимать в руке револьвер.

– И что же произошло с вами после вашего побега? Каким образом вы оказались в Париже, да еще женили на себе графа?

Я вкратце поведала ему о событиях, произошедших в моей жизни после того, как я сбежала из тюрьмы, в которой Семенов насильно удерживал меня. Мужчина слушал внимательно, не произнося ни единого звука. Но в его взгляде отчетливо читалось… нет, не сострадание, а непреодолимое желание вырваться и… задушить меня. Когда я замолчала, он спросил:

– Я не понимаю… Если вы так ненавидите меня, то почему согласились принимать в своем доме, гулять со мной по Парижу, спать со мной, в конце концов?

– Чтобы втереться в доверие, не более того, – безучастно обронила я. – Мне необходимо было найди способ развязать ваш язык. Вы слишком подозрительны.

– Что правда, то правда. Вместе с тем вам удалось провести меня. Но зачем? Ради чего? Для того чтобы… – тут его голос сорвался до хрипоты, – чтобы убить меня? Впрочем, о чем это я? У вас был миллион возможностей совершить преступление. Тем не менее вы почему-то не торопились избавиться от меня. Значит, я был нужен вам или вашему мужу для чего-то. Вот только для чего? Мудрено все как-то!

– Да, были нужны… именно так. В прошедшем времени, – ехидно заметила я. – Теперь же вы совершенно ненужная, бесполезная вещь в этом мире. Отправив вас к праотцам, я очищу общество от мерзости и грязи. Ни вы, ни ваши друзья уже больше не причинят никому вреда.

– Что-о? – с ужасом уставился на меня Сергей. – Мои друзья? При чем тут они? Вы… вы… убили… их?

– Теперь-то вы поняли, для чего мне пришлось переступить через себя и с радушием гостеприимной хозяйки принимать вас у нас дома, любезно улыбаться и слушать ваши бредни и пошлости, а затем примерять маску страстной любовницы и ласкать вас, ненавидя каждой клеточкой?

– Для того чтобы выведать у меня имена товарищей, с которыми я находился в тот злополучный день?.. – изумленно проговорил Семенов, осознавший наконец мой замысел. – Так вот для чего нужен был этот спектакль! Я помню наш тогдашний разговор… Вы спрашивали меня, могу ли я убить безоружного человека. Я очень удивился, впервые заметив на вашем лице жажду крови… да, да… вот именно этот взгляд я наблюдал я тогда. Теперь я понимаю, к чему вы клонили.

– Вы прозорливы! – хмыкнула я. – Я и вправду терпела ваше присутствие только ради того, чтобы узнать имена убийц, чтобы разделаться с ними.

– Но… для этого необходимо было вернуться в Россию. А это не самое безопасное место для бывших буржуйчиков. Вас должны были арестовать. Кроме того, я бы знал о вашем отъезде, так как товарищ Мальцев непременно доложил бы об этом. Визу-то вам нужно было бы получить, не так ли? Тем не менее в посольстве никто ничего не знал, а граф утверждал, что вы принимаете солнечные ванны в Ницце.

– Вы считаете, что я настолько глупа, чтобы отправиться во вражеский стан, не имея гарантий безопасности? – рассмеялась я, возвращаясь к столу, возле которого сидела, ожидая пробуждения Сергея. – Ренард позаботился обо всем. В том числе и о моем алиби.

– Значит, когда граф сказал, что вы отправились на юг Франции поправить здоровье, вы в то время… Так-так…

– В то время я вершила правосудие! – торжественно произнесла я, перебив Сергея. – Я уже говорила, ваши дружки-бандиты не узнали меня… Хотя нет, не так… Товарищ Аничков опознал меня. Единственный из всех! Да вот незадача: рассказать кому-то о том, что я… как вы выражаетесь?.. буржуйский, то есть вражеский, элемент!.. сообщить об этом Илья Семенович никому не мог. Удар превратил его в полного калеку. А что же я? Я только помогла ему поскорее попасть в ад, подсыпав в питье яд. Он страдал недолго. Повторный удар спас его от более мучительной смерти.

Глаза Семенова округлились от ужаса. Мужчина не мог поверить, что перед ним сидит не утонченная изнеженная барышня, а хладнокровная убийца, которая бесстрастным голосом рассказывает о совершенном преступлении.

– А Петро и Лаврушка? – хриплым голосом спросил Сергей. – Они разве не…

– Нет, – опять перебила его я. – Скажу больше, Жуков еще и влюбился в меня. Того и гляди сделал бы мне, вражескому элементу, предложение руки и сердца. Признаться, мы неплохо провели те несколько дней, пока я не решила, что настало время избавиться от них.

Я в мельчайших подробностях рассказала о совместном времяпрепровождении: о Первомае, о посещении музея и ресторанов, о просмотре киноленты. Не забыла упомянуть и о том, каким образом я избавилась от его дружков и об инсценировке собственного отравления.

– Стерва! – прорычал Семенов.

Ярость до неузнаваемости исказила его и без того непривлекательное лицо.

– Если бы я мог сейчас, то раздавил бы тебя, гадина! – прошипел он, вновь предприняв попытку вырваться. –