Хочу вспомнить все - Марина Викторовна Линник

– А кто сказал, что ты выйдешь отсюда живым? – спросила я металлическим голосом. – Или ты думаешь, что, сознавшись в преступлении, я отпущу тебя на все четыре стороны?

Я залилась истерическим хохотом. По правде говоря, я потеряла контроль над собой. Напряжение последних недель и бессонница не прошли даром. В тот самый миг мне вдруг очень захотелось оказаться где-нибудь в другом месте. Далеко-далеко! Уехать к морю… да-да, именно к морю. Найти небольшую бухточку, подальше от людей, и поселиться на берегу. Каждое утро выходить на крылечко и смотреть, смотреть, смотреть, слушая успокаивающий шум прибоя… Смотреть на бескрайнюю водную гладь, на закат, выплескивающий волшебные краски за горизонт, куда уходят и проплывающие мимо корабли… и, главное, ни о чем не думать! НИ О ЧЕМ!

Насмеявшись вдоволь, я взглянула на Сергея и прочла на его лице удивление. Его ошеломил мой смех.

– Нет, господин Семенов, – мгновенно став серьезной, продолжила я. – Не для того я связала вас и рассказала о своем злодеянии, чтобы оставить в живых. Пощады не ждите! Во всяком случае… Все же… Хорошо, – внезапно сказала я, – клянусь Господом, что не причиню вам вреда, если вы ответите на один вопрос.

– На какой? – хрипло спросил мужчина, мысленно пообещав себе, что ответит на любой вопрос, лишь бы высвободиться и… свернуть мне шею.

На лице его отражался весь внутренний монолог: «Ничего, стерва! Дай только выпутаться из этой истории. Обещаю, ты расплатишься за все!»

– На какой? – эхом повторила я. – Да на очень простой, господин Семенов, и, возможно, даже наивный… Вы стреляли в безоружного человека, который не сделал вам ничего плохого. Неужели рука ничуть не дрогнула, когда вы нажимали на курок, и муки совести совсем не коснулись вашей души? Уверена, что таких случаев было в вашей жизни немало. Убийца, совершивший однажды преступление, уже не может остановиться, ибо он перешел Рубикон и обратного пути у него уже нет.

– А вот в этом ты, детка, права, – криво усмехнулся Сергей. – Хочешь знать правду? Нет, угрызения совести не мучали меня. Кстати, меня даже награждали за ликвидацию врагов революции, и я заслуженно горжусь этим. Я вершил правое дело, во имя идей коммунизма и во благо народа. Поэтому убивал, убиваю и буду продолжать давить гадов, пока не истреблю их всех… Что до твоего муженька… Слабаком был… другой бы мужик не дал бабу свою в обиду, настоял бы на своем. И поехала бы ты на поезде до Питера, мамзель, со всеми удобствами. А этот… тьфу!

– Не смей оскорблять его! – воскликнула я, побагровев от гнева. – Ты недостоин даже произносить его имя!

– Ну, извиняйте, – засмеялся Семенов. – Где уж мне, мужику, понять… как вы говорите… сейчас… подожди, вспомню… а, ну вот: «человека с тонкой душевной организацией».

– Замолчи! – вскакивая со стула, прокричала я. – Николя был мужественным, порядочным, благородным человеком, для которого слово «честь» было не пустым звуком.

– Благородство… честь, – передразнил Сергей. – Да на кой ляд они сдались? Кому нужны? Может быть, тем голодным собакам, раздиравшим труп твоего муженька на части? Да им было все равно, кого есть. Да, я не сожалел… как ты выразилась… меня не коснулись муки совести. Случись это еще раз, я бы убил его снова. Прямо на твоих глазах. А немного погодя принялся бы и за тебя.

Эти слова садиста оказались последней каплей. Я больше не могла слушать ни оскорбления, ни поношения имени покойного супруга, ни угрозы в свой адрес. Я направила револьвер на мужчину. «Господи, прости, – стремительно подумала я, – но больше нет сил терпеть его издевательства».

– Ты не сможешь, – с насмешкой заявил Сергей. – Одно дело – незаметно для врага подсыпать ему яд, и совсем другое дело – нажать на курок и выстрелить в беззащитного человека.

– Неужели? – звенящим сталью голосом промолвила я, взведя курок. – Ты точно хочешь проверить?

Он содрогнулся от моего спокойствия. До сих пор он был уверен, что я не сумею убить его. Застрелить человека, глядя ему прямо в лицо, может не каждый. А я, разумеется, не была профессиональным убийцей – эмоционально холодным и бесстрастным человеком, воспринимающим жертвы не как личность, а только как объект охоты. Между тем услышав, с каким ясным спокойствием я произнесла последние слова, он вполне осознал, что сейчас произойдет.

– По… погоди! – став белее снега, промямлил Семенов. – Мы же еще не договорили. Я… я признаю, что совершил гнусность. Но ты должна понять мой поступок: я только исполнял свой долг. Перед революцией, перед народом…

– …массу которого вы изничтожали и сейчас продолжаете выжигать каленым железом, – перебила я Сергея. – Ради каких сверхидей брат убивал брата во время гражданской войны? А скольких людей расстреляли или отправили в ссылку? Ради какой такой мечты?

– Ради того, чтобы жили хорошо не только богатые, а все. Коммунизм – это идея равенства.

– Разве для того, чтобы построить новый мир, необходимо разрушить всё до основания?

– Да, контра, мешающая нам строить светлое будущее, должна сдохнуть, – отозвался мужчина, исподлобья поглядев на меня.

– Что ж, – хмыкнула я, – по крайней мере от одного убийцы я избавлю общество.

Я прицелилась и… в этот миг раздался истошный вопль Семенова, закричавшего от страха. Как и любой низкий человек без нравственных идеалов, Сергей был настоящим трусом. Как говорил Гёте, «трус посылает угрозы только тогда, когда он уверен в безопасности». Столкнувшись лицом к лицу с реальной угрозой, Сергей Владимирович Семенов повел себя как слюнтяй, как тряпка. От неожиданности я даже опустила револьвер, потому что не могла поверить собственным глазам. Вместо злобного, свирепого убийцы, каким я представляла его все эти годы, передо мной лежал не заслуживающий никакого уважения ничтожный человечек, который от страха за свою жизнь… обмочился. Жалкое зрелище!

– Н-не убивай! – заикаясь от испуга, зачастил он. – Обещаю, я ничего не сделаю тебе… Я… я… вернусь в Россию, сменю профессию, уеду в деревню, буду работать на земле… только… н-не убивай!

– Убивать тебя? – смерив его презрительным взглядом, усмехнулась я. – Да ты и так уже мертвец!

Не глядя больше на него, я вернулась к столу, положила пистолет в сумочку и вышла из комнаты.

– Я найду тебя! – услыхала я позади себя хриплый голос. – Слышишь? Я найду и раздавлю, словно блоху!

Ничего не отвечая, я захлопнула дверь и спустилась в холл.

– Что у вас там произошло? – спросила меня хозяйка гостиницы, мадам Лекур. – Жильцы жалуются на громкие крики. Вы поругались?

– Между влюбленными иногда случаются разногласия, – рассеянно произнесла я. – Все пройдет…