Книга извечных ценностей - Анчал Малхотра

– Бегум? – раздалось за порогом; в закрытую дверь постучали.

Она поспешно сунула письмо обратно в конверт и быстро толкнула коробку под кровать – как раз в тот самый момент, когда в комнату входил Фахад. Увидев, что она, вся нарядная в день своего рождения, почему-то сидит на холодном полу, муж рассмеялся и опустился рядом с ней. Она плотнее закуталась в шаль и набросила на непокрытую голову платок.

– Чем это ты тут занимаешься?

Взгляд Фахада упал на изысканно украшенный предмет.

– А это что такое?

У Фирдаус от волнения перехватило дыхание.

– Апкойепасанд хей? – удивился Фахад; он не замечал, чтобы жена пользовалась духами. – Разве тебе нравятся духи?

– Это… им очень много лет… – Фирдаус занервничала и потянулась, чтобы забрать флакон у мужа. Но не успела – он откупорил бутылочку, и по всей комнате разлился аромат туберозы.

Фахад, закрыв от наслаждения глаза, расплылся в улыбке. Он выглядел таким безмятежным, в точности как Самир, когда вдыхал удивительно приятный аромат. Муж покачался из стороны в сторону, совсем как Самир. Поднеся флакон к носу, он снова вдохнул – вдох глубокий, всеми легкими, так же делал и Самир. Фирдаус глядела на мужа, пораженная таким сходством, ее фисташково-зеленые глаза следили за каждым его движением.

Она смотрела не отрываясь и чувствовала, как напряжение отпускает ее, уходит прежняя настороженность и постоянная готовность обороняться. Кулак, сжимавший на груди шаль, разжался, и тяжелая ткань скользнула с плеч.

– На что это похоже? – спросила Фирдаус.

Улыбаясь жене, Фахад предложил ей подушиться – предложение для такой сдержанной мужской натуры неожиданное.

Она отказалась и снова спросила:

– На что это, по-твоему, похоже?

Она слушала и ушам своим не верила: Фахад описывал цветочный аромат теми же словами, что и Самир. Потом капнул две капли янтарного цвета жидкости себе на палец и нежно втер духи в кожу на ее запястье; Фирдаус не колеблясь приняла этот его жест. И когда он потянулся к ней и слегка коснулся губами ямки в основании ее шеи, она не отпрянула. Он стянул толстую шаль, скрывавшую ее хрупкую фигурку, и она не отвергла его ухаживания. В ту ночь Фирдаус отдалась воображаемому Самиру, чьи черты она вдруг разглядела в образе мужа, и так было зачато их первое и единственное дитя.

Айят, так она назовет их дочь спустя девять месяцев; айят – чудо.

30. Семья из троих

Прошло пять лет с тех пор, как Самир приехал в Париж; к этому времени ему удалось неплохо устроиться. Ему хватало на жилье и на еду, он платил арендную плату, жизнь его наладилась, и он это ценил. Но иногда в его безмятежный сон нет-нет да и вторгались кошмарные видения пожара, а воспоминания о доме тисками сжимали сердце. Тогда он выбирался в Ла-Шапель. Патель варил котелок маша, пек маленькие круглые чапати; Самир вдыхал родные запахи куркумы и зиры и чувствовал себя почти как дома. Правда, случались кошмары довольно редко.

И вообще, Самир был недалек от того дня, когда окончательно выстроит стену между собой и прошлым. Он жил одним днем, не ставя себе никаких целей и ни на что не надеясь. Пока однажды не встретил ее.

Леа Клеман родилась в 1928 году в Марселе; тогда стояла невыносимая жара. Во время войны она прошла обучение в школе медсестер при французском «Красном кресте» и была отправлена на службу в Нормандию в полевой госпиталь. После войны она долго не могла забыть гул самолетов над головой, бомбежку, отдаленное уханье артиллерийских снарядов. Но больше всего ее мучили воспоминания о молоденьких солдатах, почти ее ровесниках, поступавших с ранениями; часто, не в силах переносить страдания, они плакали, да так и засыпали в слезах. Именно в их госпиталь, уже под самый конец войны, неожиданно для нее привезли искалеченное тело ее возлюбленного Мишеля. Они дружили с детства; как только разразилась война, он пошел рядовым-добровольцем, обещав жениться на ней по возвращении.

Смерть Мишеля потрясла ее, и после войны она не осталась в Нормандии, а вернулась в Марсель доучиваться. Впрочем, и там, где все напоминало о нем, жить не смогла. И переехала в самый большой город, какой только знала, надеясь, что среди шумных и оживленных улиц ее тоска растворится. Итак, Париж. Леа Клеман устроилась медсестрой в больницу Клода Бернара и в 1953 году повстречала Самира Виджа – они познакомились в больничной палате.

На этот раз не было ни долгих взглядов через ряды стеклянных флаконов, ни пьянящего аромата розовой воды, сандала и ванили с привкусом дымка, но возникло что-то другое: более сильное, с солоноватым привкусом, родное. В тот день с утра Леа, открыв свой кошелек, случайно наткнулась в одном из его отделений на старую фотографию своего погибшего жениха; обнаружив ее, она не удержалась и всплакнула. И когда Самир встретил ее, он почувствовал не божественный аромат, а полную его противоположность. Впрочем, этот запах с некоторых пор прочно связывался у него с любовью. Самир почувствовал запах слез.

Их свела отнюдь не безумная страсть, а пережитая трагедия – оба потеряли любимых. Первое время Самира и Леа объединял язык печали. Оба знали: в жизни каждого была другая любовь, единственная в своем роде, не прожитая до конца. Они понимали друг друга и находили в этом утешение. Их соединила не глубокая привязанность, а скорее глубокая утрата.

Самир наконец достал свой старый чемодан, который когда-то затолкал в самый дальний угол шкафа, и вытащил хранившиеся там сокровища. Развязав большой тюк, он обнаружил часть приданого матери, которое она спрятала во время начавшихся беспорядков: несколько браслетов из золота, браслеты, украшенные традиционной иранской расписной эмалью, нить жемчуга и два кольца, перешедшие к матери от бабушки Самира.

И Самир преподнес Леа фамильное кольцо из золота и эмали, а вместе с ним – себя и свою историю. Ей первой он доверился, рассказав о своих ужасных потерях и саднящих ранах, о своем чувстве вины и угрызениях совести. Уже посвященная в историю об оставленной им возлюбленной, Леа теперь слушала рассказ о его дяде, который в Первую мировую попал во Францию простым солдатом, а вернулся из этой страны парфюмером, на удивление всем родным. Она представила магазин тканей, который сначала преобразился в магазин парфюмерии, а потом попросту прекратил свое существование. Она плакала, слушая рассказ Самира об ужасном пожаре и тех разрушениях, которые он принес, о гибели всех, кто жил в