Рождение легенды - Арсений Евгеньевич Втюрин

Худощавый старик почему-то остановился в десятке локтей от кресла князя, и, глядя на него сверху вниз, заученно произнёс:

— Моё имя Данислав. Я из многолюдного племени эрзя, что живёт у истоков реки Теши. Смерти я не боюсь, потому как стар дюже. Вот меня наши вожди и прислали к тебе, дабы общее решение передать, — старик с хрипом выдохнул из груди воздух и так же шумно вдохнул. — Не желает племя под рукою твоею ходить. Клятву верности вожди отцу твоему, князю Буривою, давали. Не тебе. Ни на шаг от неё не отступали. А в последний поход вместе с тобой на Вину лодьи наши с воинами плавали. Обратно пустыми люди возвернулись, без добычи. Кабы такое при прежнем государе случилось, то он из казны своей нам деньгу всенепременно выдал! Вожди сказывают, что ты прогнал их со двора, когда они за платой в Новогород явились! Неможно тебе верховным князем Биармии и Гардарики быть, ежели о народе своём не печёшься! Не нужен нам такой правитель!

И сразу же после последних прозвучавших слов воины шагнули из-за спины старца вперёд, сбрасывая с плеч меховые плащи, под которыми оказались спрятаны короткие тяжёлые копья с листовидными наконечниками, похожие на дротики.

Антон даже не сомневался, что всего нескольких мгновений хватило бы воинам для убийства князя на глазах у его телохранителей. Боковым зрением он ещё успел увидеть враз побелевшее, как снег, лицо княжича Вадима, на котором можно было разглядеть страх и ужас.

Тысячекратно отработанным движением пальцы княжича ухватились за рукояти ножей, висевших на бёдрах в ножнах, и метнули их во врага.

Первое лезвие со страшной силой вонзилось в горло воина, уже успевшего отвести назад руку с копьём для броска, опрокидывая тело навзничь, а второе, пробив грудную клетку, всего лишь на дюйм высунулось из груди другого человека, медленно опускавшегося на пол.

В гнетущей тишине телохранители, выхватывая мечи, бросились к старцу, но их остановил громкий крик князя Гостомысла:

— Не трогать! Он нужен живой! Подведите его ко мне!

Дюжие ратники ухватили старика под локти и поставили перед креслом князя.

— Скажи, Данислав, неужто моя смерть принесёт благо твоему племени? — спросил тот, всматриваясь в бледное безжизненное лицо.

— Твоя гибель приведёт к войнам промеж княжичей и к развалу всей страны. Зато наши вожди смогут выбрать, к кому присоединиться, чтобы получить выгоды для своего племени.

— Отпустите его, он может уйти! — процедил сквозь зубы князь и даже поморщился, словно от острой боли.

И тут же, окинув презрительным взглядом Данислава и лежащие на дубовом полу тела, добавил:

— А своим вождям передай, пусть ждут меня весной и не надеются на пощаду! Ступай!

— Прости, княже, хочу знать, кто тот огромный юноша, спасший тебе жизнь? Никогда бы не подумал, что на свете есть люди, способные опередить моих воинов!

— Это княжич Антон, внук князя Корлина — младшего брата самого князя Буривоя. Он мой преемник на престоле.

— Да-а-а! — удивлённо вымолвил старец. — Парень либо глупец, либо очень честный человек. Разве можно было не воспользоваться таким случаем?

— Он — викинг! — невольно сорвалось с губ князя, как будто это что-то могло значить.

Непонимающе пожав плечами, Данислав медленно двинулся к выходу из хором.

Первый день приёма посольств закончился.

Вечером предстоял пир.

Глава 45

Старик, сощурившись от бьющих сбоку солнечных лучей, вглядывался слегка подслеповатыми глазами в бесконечную водную гладь Вины.

На какое-то мгновение ему показалось, что где-то вдали появились причудливые очертания драккара, стремительно плывущего под полосатым парусом. Наяву это было или привиделось ослеплённому ярким солнцем сознанию, он уже не понимал.

Привычным движением Коваль опустил правую руку вниз, зачерпнул пригоршню воды и плеснул себе в лицо. Прохладные капли потекли по щекам, подбородку и шее, остужая кожу. Вслед за первой последовала вторая, а затем третья и четвёртая пригоршня. Тонкие ручейки воды текли по спине и груди. Стало легче дышать.

— Померещится же такое! — пробурчал он тихонько. — Какой там драккар? Их, поди, уж года три на Вине не было!

Это раньше думы о войне и страх за свою жизнь занимали все помыслы людей.

Тогда жители посёлка каждое лето наблюдали, как вверх и вниз по реке друг за дружкой гонялись большие неуклюжие княжьи лодьи и быстрые чужеземные драккары с полосатыми парусами, а также звериными мордами на носу и корме. Приплывающие в посёлок рыбаки и охотники рассказывали об ужасных сражениях, что шли на суше и воде промеж горожан и викингов. Словам тем не хотелось верить, слишком уж это было для людей страшно.

А виновником бесконечно тянущейся войны старец почему-то интуитивно считал того великана викинга, с которым они как-то встречались на другом берегу реки в посёлке вождя Гирка. Имя его Коваль запомнил навсегда. Его звали Вран. Не просто так понадобилось тому воину знать всё о князьях и их наследниках, крепостях, лодьях и воинских дружинах в стране. Походило на то, что добился великан своего, сумел урвать у правителей Биармии свой жирный кус, коли наступили мир и тишина!

Никогда доселе в своей долгой жизни Коваль не видел таких гигантов, а потому с огромным любопытством наблюдал за ним. И первое, чему был несказанно удивлён, оказалась малюсенькая родинка между правым глазом и переносицей на его лице. Точно такие же родинки он когда-то давно заметил ещё у двух человек. В родственной связи всех этих людей лекарь не сомневался, но решил о своих подозрениях ничего великану не говорить. Да и не хотелось ему ворошить давно потухшие угли в очаге, пытаясь снова разжечь огонь. Уже не было ни сил, ни желаний что-то изменить. Тело плохо слушалось и требовало отдыха, а душа готовилась к уходу в мир Нави. Может, потому и решил старик унести с собой только одному ему известные тайны.

Но боги зачем-то задержали его в этом мире. Или не боги, а девка по имени Влася? Это она окружила Коваля своей заботой, порой излишне настойчивой и надоедливой, заставила окунуться в далёкое прошлое и заново проживать минувшие события вместе с ней.

Как это ни удивительно, но он снова почувствовал всю прелесть жизни! А самое главное, ему почему-то аж до кожного зуда захотелось открыть кому-нибудь самую главную свою тайну. Но кому? Власе?

Коваль несколько раз пытался начать с ней трудный для него разговор, но каждый раз внутренний голос просил