Рождение легенды - Арсений Евгеньевич Втюрин

— Связали и бросили в поруб! — лекарь зябко повёл плечами. — Но сначала жестоко избили. И первым начал Кагель! Посадник разбил мне всё лицо, выбил несколько зубов и сломал руку! А потом, когда я уже почти в беспамятстве лежал на полу, на меня набросились его ближние приспешники. Их было много. Колошматили чем попадя со всех сторон. Кабы не заступничество прибежавших на шум Свира и Стояна, забили бы до смерти. И ты знаешь, посадник не пытался остановить своих людей. Он спокойно стоял, смотрел на это зверство и вытирал тряпицей окровавленные руки.

— Как же тебе удалось выбраться из поруба? — голос девки дрожал, а по щекам текли слёзы.

— Сам бы я не сумел это сделать. Ночью пришли ратники, детишек и жён которых я когда-то вылечил, и вытащили меня сначала во двор, а потом на носилках отнесли на берег Вины. Там уже ждала маленькая лодка, а в ней лежали вёсла и небольшой припас еды. Больше ничего для меня те люди сделать не могли. Да и то жизнью рисковали!

Старец надолго задумался, словно заново переживая те события. Наконец посмотрел в глаза Власи и продолжил:

— Я не помню, как плыл. Больше лежал на дне лодки, полагаясь на течение. Когда приходил в себя, подгребал одним веслом, чтобы не приближаться к берегу. Точно знал, что люди Кагеля станут меня повсюду искать, а потому нужно было уплыть подальше от крепости. Ну а всё остальное ты знаешь. Лодку мою с берега случайно заметил твой отец — племенной вождь Морт, иначе бы её вынесло в дельту. Вот так я и попал в ваш посёлок. Когда один из местных рыбаков узнал во мне лекаря из крепости, люди перепугались. Хотели передать меня в руки сборщиков податей из города. Хорошо ещё, что вождь приказал выждать, пока я оклемаюсь, а уж потом решать, как со мной поступить.

Коваль провёл сухими ладонями по лицу, словно разглаживая морщинки и убирая с него печаль.

— Отведи-ка, милая, меня на берег. Хочу побыть один.

— Погоди маленько! — девка метнулась в сторону толпящихся у очага женщин и вскоре вернулась к старцу. На плече её на длинном ремне висела небольшая кожаная сума.

Придерживая старца за локоть, Влася вывела его во двор дома, и неспешным шагом они дошли до деревянных мостков — излюбленного места старика на Вине.

— Долго не дам тебе у воды сидеть, ноги застудишь! — мягко проговорила она. — А чтобы не было слишком тоскливо одному, оставляю вот это…

Коваль обернулся и увидел, как проворные девичьи руки вытаскивают из сумы большую лепёшку и кувшинчик.

— Даже подумать не мог, что в старости кто-то станет за мной ухаживать! — глухим сдавленным голосом выговорил он, отворачивая лицо в сторону реки.

И тут же почувствовал, как по его щекам текут слёзы.

Глава 41

Упругой стремительной походкой он вошёл в гридницкую, миновал поддерживающие потолок толстые деревянные колонны, вырезанные из цельных стволов деревьев, и остановился перед резным креслом, в котором восседал князь Гостомысл. Позади него на широкой лавке развалился ближний болярин Таислав.

— Ты звал меня, княже? — в голосе молодого человека слышался металл.

— Нам нужно поговорить о твоём походе, Антон! Я всё откладывал этот разговор, но уже близится весна, и пришла пора собирать дружину.

— Согласен с тобой, государь! Давно жду, когда решишь, сколь лодей и ратников в поход дашь, какие деньги из казны выделишь, чтобы закупить оружие, одёжу и еду. Мне помнится, на Вине ты говорил, что воинов со мной отправишь много, ведь война нешуточная нам предстоит.

— А скажи-ка, княжич, подобрал ли тебе тысяцкий Селислав людей? Ему сие дело мною поручено!

— Спрашивал я у него о том, — угрюмо ответил Антон. — Сказывает он, что пока три сотни человек желание изъявили со мной в плавание пойти. Но это в основном молодёжь из гридей. Оно бы и неплохо, но в сражениях из них никто не бывал, опыта совсем не имеют. Что с такими юнцами я там делать буду? Добавь мне к ним пару сотен настоящих ратников!

— Но ты, небось, тоже не забыл, как договаривались в Холме, что попросишь у своего деда ярла Харальда и матери Мэвы викингов для похода?

— Всё я помню, княже! — нахмурил брови молодой человек. — Но ежели этой весной я прибуду в Холм, а оттуда пошлю людей к матери и деду, то драккары с викингами сумею получить от них только через год, да и то уже ближе к лету!

— Ну и подождёшь. Зато за год на Вине сам сумеешь набрать и обучить много воинов. Да и тех викингов, что в Холме жить остались, тоже можно будет с собой взять. Надеюсь, не забыли они, как копьём и мечом управляться нужно. И ты тоже помни, что у города пяток лодий имеется. Пару себе заберешь! — неожиданно повысил голос князь. — Я ж под руку твою всю полуночную сторону Биармии отдаю, посадником туда ставлю, князем! Вот сам теперь и кумекай, как земли свои обустраивать будешь и где народ в дружины свои наберёшь! Тебе Кагель в пример! Посадник с горсткой людей Вину захватил, крепость сильную построил, всю торговлю к рукам прибрал.

— Что-то не пойму я слов твоих, государь! Так ты даёшь лодьи и дружину иль мне на лодке в Холм по весне плыть придётся? — глаза Антона сузились от бешенства. — А пример с Кагелем совсем не по душе! Он показывает, как вы с князем Буривоем посадника на погибель отправили и помощи никакой ему совсем не оказывали! Зато собранную им с биарминов дань исправно получали!

— Что ты возомнил о себе, мальчишка! — взревел князь Гостомысл, поднимаясь на ноги. — Судить меня вздумал! Да за такие слова…

— Государь! Государь! — с удивительной быстротой для своего необъятного тела болярин оказался подле кресла. — Не гневайся на княжича! Молод парень и горяч! Тебе же должно быть мудрым и спокойным! И помни, что, кроме нас троих, в гридницкой никого нет!

Последняя фраза Таислава, произнесённая почти шёпотом, вмиг остудила ярость князя. Черты его лица смягчились, ехидная улыбка появилась на лице.

Он неспешно опустился обратно в кресло.

— Ну и что ты хотел ещё высказать? Говори!

— Не ругаться я к тебе пришёл, государь. Хочу знать, на что рассчитывать могу. Вот только не вижу понимания и заинтересованности! Думаю, коли со мной поплыл бы княжич Вадим, то десяток лодий с воинами нам точно бы дали!

— Знаешь, княжич, нравится мне твоя прямота