Узоры оленьих троп - Зинаида Викторовна Лонгортова

Шаман всем своим горячим милосердным сердцем призывал богов, но они не хотели появляться. Почему отвернулись, он не понимал. Еще совсем недавно он раскрывал сердце каждому нуждающемуся: духи Великого неба давали ему силы, энергию, азарт. Он гордился собой. Гордился тем, что его, человека-шамана, называют живым духом. Ему казалось, в этом мире он способен на все: и мертвого на ноги поднять, и это всегда получалось.

Девушка стала затихать. Все приглушеннее становилось ее дыхание…

И тогда совершенно измученный шаман поднялся с колен и попросил вынести огонь на улицу, закрыть верхнее отверстие в чуме – дымоход. Вскоре в доме наступила кромешная тьма, было слышно, как шаман громко призывал молчавших духов.

В кромешной тьме вдруг зашевелились покрышки нюков, будто легкий ветерок промчался по чуму. Люди напряглись. Им, простым смертным, не понятно и не слышно, о чем говорят великие духи с шаманом, но, кажется, они посетили жилище людей.

Шаман стер струйки пота с лица, обратился к духам. Духи сидели вокруг девушки, молчали: они не хотели говорить с шаманом. Вскоре один из них, подземный, вынес приговор:

– Я верну душу девушки в обмен на твою жизнь. Нет, ты не умрешь, но уже никогда не будешь помогать людям. Будешь ходить по земле тенью за свою гордыню. Вот тебе наказание! Ты забыл, что спасаешь людей не один, не только твое сердце этого желает. А теперь выбирай. Хочешь, чтобы девушка жила? Отдай ей свою душу. У тебя есть выбор: ты можешь оставить свою душу себе, а девушка умрет. Но помни: если она останется жить, именно она будет продолжателем твоего рода. Если ее душа сейчас улетит, прервется на середине и твой род.

От услышанного шаман покачнулся. В темноте он увидел, как открылись и вновь закрылись полные боли глаза девушки. Духи сидели вокруг нее и ждали решения великого шамана.

– Я согласен: пусть девушка живет!

На этих словах шаман глубоко вздохнул и бездыханно упал на земляной пол возле Айэвие.

В чуме стояла кромешная тьма, и в полной тишине люди услышали, как невидимые существа поднимались в воздух, размахивая крыльями. Они вылетали в небеса сквозь покрышки чума. Прошло, наверное, время вскипеть над огнем чайнику, но никаких звуков ни камлающего шамана, ни Айэвие не было слышно. Тогда, встав на колени, Кунаватнэими подползла к дочери. Наклонив ухо к лицу Айэвие, услышала тихое, здоровое дыхание.

– Люди, откиньте покрышки от входа в чум!

Вместе со свежим воздухом в помещение весело заглянули звезды: их любопытству не было предела. Они заглядывали в ведра, наполненные водой, в глаза людей, самые смелые – в темные зрачки великого шамана. Он бездыханно лежал возле девушки с открытыми глазами. Люди не могли понять, что случилось. От свежего воздуха, оттого, что его лица коснулась рука Кунаватнэими, шаман очнулся, непонимающе оглядывая чум. Его потухшие глаза ничего не выражали и никого не узнавали.

– Сошел с ума! – решили люди.

Сыновья Кунаватнэими увели великого шамана в дом его сына Таньлы ики.

* * *

В конце лета в Кушеват приехали родственники жены среднего сына Кунаватнэими – Ильи. Погостевали вдосталь, съев не один котел с жирным осетром, полакомившись нежным нярхулом из нельмы. Кунаватнэими угощала гостей варкой из осетровой икры и муксуновых желудочков; попробовали гости и русскую картошку с соленым сырком из запора да щекуром зырянского посола. Кунаватнэими опустошила большое ведро тушеной в жиру утки, что заготовила с весны. Не один пирог Кунаватнэими за неделю смастерила – и рыбный, и с ягодой!

Поглядеть на гостей один за другим приходили соседи. Тут же роднились, знакомились с дальними родственниками. К празднику середины лета сын Кунаватнэими Юхур специально для гостей забил оленя. Оставшиеся олени теперь принадлежали младшему.

Котел за котлом бурлил на уличном очаге с утра до вечера. На седьмой день хозяева наконец-то узнали истинную причину приезда гостей. Айэвие, что не разгибалась семь дней над очагом, услышала страшные для нее слова. Она подавала большой продолговатый хуван, полный отборных кусков оленины, когда мужчина с седой бородкой заговорил.

– Перезвон кос вашей сестры доносится и до Сыни, – обращаясь к братьям девушки, сказал гость, что приехал с братьями жены Ильи. – Чернокосую сестру вашу приехали сватать. Звенят ее девичьи косы так, что не одно мужское сердце смутили!

Братья онемели надолго: они не ожидали такого предложения, считали сестренку еще маленькой. Первой очнулась от шока их мать. Из-за печки вышла Кунаватнэими:

– Рановато еще нашей Айэвие гнездышко вить. Не сиротой растет, чтобы так рано из родного очага выпроваживать. Четыре брата с любовью обихаживают, да мать еще не надышалась своей доченькой. Младшенькая она у нас, единственная девочка. Вот года через два и приезжайте, примем сватов! Жениха не видели, но думаем, достоин своего отца.

Братья против слова матери не произнесли ничего. Айэвие тут же убежала подальше от сватов к своей подружке. Перепуганное ее сердечко долго не могло успокоиться.

– Через два года ехать неизвестно куда от мамы, от братьев, от подруг! – горько плакала семнадцатилетняя Айэви.

Гости уехали, пообещав приехать на следующий год.

Шишаннэ

– Витур, люди судачат, ты ухаживаешь за Тусей. Смотри, она же вертихвостка! – возмущалась Шишаннэ – жена бригадира Таньла ики.

Поженились они недавно. Девушка была сиротой – росла у дяди в Казым-Мысе, всегда была самостоятельной, работящей. Окончила трехлетнюю школу. Вскоре ее приняли в комсомол. Немного поработала в Казым-Мысе, а потом направили ее в Горковский совхоз, где назначили бригадиром кирпичного цеха. Бригадира агропромышленного хозяйства, скромного Таньлу, выбрала в мужья сама.

– Даже если ты женишься на ней, Витур, дядя не обрадуется этому, – выговаривала Шишаннэ. – Я тоже такую девушку не приму в свой дом. Видела осенью, как она возле мужчин крутилась… Смотреть стыдно! Тьфу… Не позорь нас, Витур! – умоляюще глядя в глаза племяннику мужа, просила Шишаннэ. – Вон Айэвие какая красавица! И семья работящая, состоятельная. Сама она скромная. Оленей у них, говорят, в прежние времена было, что комаров летом в тундре. Да не про оленей я! Сейчас горстка животных у них в Эрапте летом пасется. Вот думаю все: разве братья из такой крепкой, зажиточной семьи отдадут сестру сироте? – вслух размышляла Шишаннэ. – Не было еще на моей памяти такого случая… Богачи на богатых женятся, с сиротами да бедными не связываются. Потому я вышла замуж за твоего дядю Таньлу: он сирота,