Узоры оленьих троп - Зинаида Викторовна Лонгортова

Пока они готовили нярхул, она уже стол накрыла и чайник у нее вскипел. Шишаннэ любила своего мужа Таньлу, потому, видя счастливые глаза Айкармаснэими, сразу поняла, от кого зависит душевная атмосфера в этом доме.

Напоив всех чаем, уже потом хозяйка дома продолжила мудрить над своим порошком. Переложила табак в глубокую глиняную миску, помешивая его одной рукой, другой брала щепотку светлого порошка, медленно всыпала его в миску. Постоянно перемешивая, все сыпала и сыпала. Шишаннэ внимательно следила за приготовлением табака: хотя говорила не умолкая, глаза зорко наблюдали.

– Многовато насыпала сана? Уже поровну на глазок получается! Вкус березового гриба перебьет силу табака.

– Я побольше кладу порошка, от этого табак мягче, – ответила Айкармаснэими и отодвинула сан.

Миску со смесью табака придвинула ближе и рукой, которой только что сыпала порошок, взяла кружку с водой. Аккуратно, тоненькой-тоненькой струйкой наливала воду в полученное месиво, правой же непрерывно мешала кашицу табака. Пальцы растирали каждую крупинку, что не разбилась под тяжелым молотком. Тут же проверяла, достаточно ли налила воды. Табак не должен быть ни мокрым, ни сухим, лишь слегка подмоченным. Священнодействие Айкармаснэими закончилось, женщина вытащила из нагрудного карманчика костяную табакерку мужа, аккуратно всыпала туда готовый табак.

– Шишаннэ, подай сюда табакерку мужа – угощу свежим шар.

Гостья, довольная, что ей не придется готовить табак, достала из кармашка вместе с утлапом табакерку мужа. Табакерка новая, из лосиного рога – видимо, недавно муж смастерил. Потому-то Шишаннэ с такой гордостью повертела ее в руках, чтобы соседка могла оценить труд Таньлы, только потом подала Айкармаснэими.

Довольная Шишаннэ, продумывая план женитьбы племянника, уже шла в следующий дом. Ей нужно было только одно: чтобы все знали, какой Витур хороший добытчик. Через неделю народ в селе уже шептался.

Старинный обряд на современный лад

– Куда только братья твои смотрят? – приехав домой с рыбалки, услышал возмущенный голос жены Илья. – От нее ни на шаг не отстает этот жалкий сирота Витур. Думает, дядя ему, что ли, землю для охоты выделит? Ни угодий, ни отца, ни матери, а туда же – на приличных девушек смотрит! Раньше все на беспутную Тусю заглядывался, теперь вокруг нашей Айэви крутится, – не повышая тона, ворчала Ямкурнэ.

– Что ты все время ворчишь, милая моя? – хотел шуткой остановить жену Илья, но та буквально начала шипеть:

– Понаедут тут всякие! Живут не на своей земле, а командуют! Говорят, Таньла ики ему угодья, как большой начальник, выделил. Теперь Витур охотится на твоих родовых землях, будто хозяин тут.

– Таньла ики – справедливый бригадир, наши земли не трогал. Если часть и отдал кому, так они теперь все совхозные! – Вернувшись к началу разговора, переспросил жену: – Кто тебе сказал, что Витур вокруг моей сестры крутится?

– Так все говорят! Только братья с матерью ни о чем не знают.

– Сегодня сам все узнаю. Ты бы чай вскипятила!

Илья, женившись, стал еще расторопнее – с рыбалки привозил столько рыбы, что в лодке негде было сидеть. Но жена оказалась ленивой и ворчливой, всегда всем была недовольна. Жили братья вместе с матерью. Отделился только Леонид: совхоз выделил ему дом, как передовому оленеводу. Жена Вопка похие, Айхашкурнэ, отмалчивалась: она словно не видела, что происходит в семье. Кунаватнэими невесток ни к чему не принуждала: успевала и по дому все сделать, и на работе. Жена Ильи, даже если знала, что заканчиваются дрова, в лес не шла. Привыкшая все делать молча, Кунаватнэими вставала до рассвета, уходила в лес, прихватив свой топорик. Как только свекровь уходила за дровами, невестка тут же начинала ворчать на мужа:

– Строит из себя богачку! Все молчком, молчком… Нет чтобы сказать: «Вставай, невестка, за дровами пойдем».

– Так вставай же, – ничего не понимающий Илья вскакивал, сонно протирая глаза. Поглядев на половину мамы, где была аккуратно заправлена постель, обращался к жене: – Ты тоже иди в лес за дровами!

Сам же, иногда не дождавшись от жены утреннего чаю, собирался на работу голодным.

– Так рано же! Куда собираешься? Солнце еще не проснулось, – вновь начинала ворчать жена. – Куда торопятся? Все в доме уже разбежались.

Правильно народ говорит: «Самое большое несчастье – когда жена ленива». Постепенно Ямкурнэ стала до того доставать мужа своим ворчанием, что он готов был взорваться, как порох, что заправлял в свои охотничьи патроны.

Однажды он пришел домой пьяным. Кунаватнэими испугалась, обняла сыночка, усадила на нары, принялась быстренько накрывать к столу.

– Поешь жирного мяса! Сегодня братик с хорошей добычей вернулся. Котел уже готов. Ешь, ешь, – ухаживала она за сыном.

Жена же молча, угрюмо смотрела из-под платка на мужа и свекровь. Она так и не встала с места, не помогла Илье снять кисы. Он сам стянул их возле нар, от злости пнул обувь на середину дома. Ямкурнэ не поднялась. Айэви видела все из своего закуточка, но тоже не встала: так устала за день на работе, что спину не могла разогнуть.

Усадив сына за стол, Кунаватнэими прибрала обувь, повесила сушиться у его семейного угла. А тут еще Аймишка зашел к ним – видимо, вместе с Ильей выпили. Аймишка достал бутылку водки, с грохотом поставил на стол:

– Выпьем, брат! Имае, подай нам посуду!

Аймишка запил давно, с тех пор как окончил семь классов, его редко когда видели трезвым. Он шумно глотал водку и жаловался Кунаватнэими:

– Тетя, душа моя пустая… Чего-то она просит, но что – не пойму! Черно там внутри, плохо! О-ох, как плохо мне! Сколько водки не пью, не становится светлей…

– Так перестань пить, мальчик мой! Сколько же можно заливать в себя горькой воды? Люди на тебя уже рукой махнули: пьяница, говорят!

– Что мне до людей? Они сами по себе, я сам по себе. Я у них кушать не прошу. Может, рюмочку из чьих-нибудь рук приму, так сами мне подают. Вот знаешь, тетя, дети мои родные у братьев моих хлеба просят, это точно! Мне уже не стыдно… Правда, не стыдно! Давай, Илья, выпей со мной, выпей! Что там жена? Она успокоится! Завтра ты уже на рыбалку поедешь: семью надо кормить, план государственный выполнять. Душу отведешь. Я на рыбалку езжу только потому, что рыбу надо продать за водку. Не лежит у меня душа ни к чему. Воли мне надо, во-о-оли-и-и! А помнишь, как мы пели, Вопка похие? Когда исполняли священные песни? – повернулся он к брату Ильи.