Мемуары мавра - Лайла Лалами

– Идем жить к нам, – предложил Дорантес Кабеса-де-Ваке.

Так, по крайней мере, рядом с Кабеса-де-Вакой будет другой кастилец, и вместе они смогут дать утешение друг другу. Вот так и вышло, что, когда наше пребывание на Ореховой реке подошло к концу, Кабеса-де-Вака присоединился к Дорантесу у мариаме, а мы с Кастильо ушли вместе с игуасе.

* * *

Следующей остановкой в наших странствиях с игуасе стала Опунциевая река. Я никогда прежде не видел столько плодов в одном месте – долина напоминала зеленый океан, усеянный россыпью красного и оранжевого. Все индейцы с побережья собирались здесь на месяц, питаясь почти исключительно плодами. Здесь они обменивали перья, бусы и инструменты. Сюда они приходили искать пару своему сыну или покупать новую жену. Здесь они обменивались новостями о рождениях и смертях. Здесь узнавали о войнах с враждебными племенами, рассказывали о своих мечтах, повторяли слухи о вторжениях чужаков. И сюда они пришли, чтобы поближе рассмотреть бородатых людей.

Сбор опунции был непростым занятием: как бы осторожен я ни был, избежать шипов оказалось делом невозможным. После долгого дня работы в кустах я пошел с Кастильо окунуться в реку. Я стоял в прохладной воде, запустив в нее пальцы. Это подействовало так успокаивающе, что я облегченно вздохнул. Вокруг нас гудели москиты, а вот мухи, к счастью, кружили над горой свежей кожуры возле лагеря и оставили нас в покое.

– Каково это – быть с женщиной? – спросил Кастильо.

Вопрос меня очень удивил.

– Почему ты спрашиваешь?

Он замолчал и посмотрел в сторону. Я проследил за его взглядом и увидел трех девушек, которые сидели на берегу чуть поодаль. Они подняли свои одеяния выше колен и погрузили ноги в воду.

– Та женщина на корабле, – начал я. – Дочь доктора Гальяно…

Он ответил, не дожидаясь вопроса:

– Она была обещана одному из поселенцев, но сказала, что не хочет выходить за него. Она хотела быть со мной. Потом Нарваэс решил разделить экспедицию, и ей пришлось остаться.

– Ты поэтому не хотел, чтобы Нарваэс уходил от кораблей? – спросил я.

– Это не важно, – пожал плечами Кастильо. – В конце концов, уходить от них оказалось ошибкой.

– Ты все еще о ней думаешь?

– Время от времени. Но она уже наверняка замужем. Может быть, уже даже родила.

Он лег в воду и поплыл по течению. Длинные черные волосы напоминали омут вокруг него. Я последовал его примеру, и река понесла нас обоих. Мы плыли под пологом деревьев, и небо, по-летнему идеально голубое, на миг скрылось из вида. Некоторые из игуасе искали невест, и мне было трудно смотреть на девушек, не мечтая взять одну из них в жены. То, что я чувствовал, нельзя назвать похотью. Не совсем. Это было нечто большее, чем похоть. Это было желание любви, близости и тепла другого тела рядом с моим.

В тот вечер, вернувшись в лагерь, мы узнали, что Дорантеса и Кабеса-де-Ваку, только что пришедших на Опунциевую реку вместе с мариаме, отчитали за то, что они по недомыслию помешали индейским ритуалам. Они захотели сейчас же уйти от мариаме, пока их отношения с племенем не испортились еще больше. Они предложили нам вчетвером снова объединиться и путешествовать вместе.

Но случилось так, что один из мариаме сделал предложение женщине из другого племени. Стороны сговорились о цене невесты, девушку подготовили к свадьбе и уже приготовили пир, когда ее отец запросил дополнительно еще один лук со стрелами. Последовала ссора, которая усугубилась, когда касик мариаме припомнил другому племени старые обиды. Дело дошло до драки, и на следующий день мариаме снялись с места и откочевали дальше вдоль берега реки, забрав с собой Дорантеса и Кабеса-де-Ваку. Если мы собирались уйти вместе, нужно было дождаться следующего сезона.

Прошел целый год, пока наши путешествия снова привели нас на Опунциевую реку, где мы воссоединились с Дорантесом и Кабеса-де-Вакой. Их разногласия с мариаме усилились до такой степени, что уходить нам пришлось под покровом ночи, следуя вдоль реки, петлявшей по зеленой долине. Утром мы встретили группу индейцев-анегадо, которые предупредили нас, что вся местность к югу населена индейцами, которые настолько ненавидят кастильцев, что готовы убивать их без малейших колебаний. Последние несколько лет из Мехико приходили кастильские солдаты, сгоняя индейцев с мест и обращая в рабство. Они так в этом преуспели, что все южные племена научились всегда спасаться бегством или вступать в бой, но никогда им не доверять. Надеясь обойти земли, населенные враждебными племенами, я вместе с тремя компаньонами отправился на запад.

16. Рассказ об ававаре

Мы начали страдать от голода почти сразу же после ухода из долины. Вдоль тропы росло множество опунций, но их плоды уже собрали индейцы, кочевавшие в этих местах. Оставались лишь небольшие кучки кожуры, гнившие под кустами, и их запах служил неотразимой приманкой для мух и комаров. Да, мы научились охотиться на оленей и зайцев, находить корни, травы и плоды и отличать съедобные от ядовитых, но у нас не было собственных копий или луков со стрелами, и если бы мы продолжили путь на запад, то могли бы целыми днями не видеть ни рек, ни источников. Чтобы выжить, нужно было найти племя. И поскорее.

Но Аллах умеет строить планы лучше любого человека, и он пожелал, чтобы после полудня на четвертый день мы встретили маленького мальчика, игравшего в одиночестве в глуши. При виде нас он бросился наутек. Должно быть и наши бороды, и необычный цвет кожи напугали его, или, возможно, он слышал истории, распространявшиеся уже какое-то время и становившиеся с каждым пересказом все ужаснее, об острозубых и кровожадных чужаках, которые похищали детей, уходивших слишком далеко от дома.

– Подожди! – закричал я, бросаясь за мальчиком. – Подожди!

Он оглянулся, чтобы рассмотреть меня. У него были миндалевидной формы глаза, а из розовых десен лезли два новых передних зуба – должно быть, ему было лет семь или восемь, хотя для своего возраста он был очень невысокий. По татуировке на его подбородке – синие точки, расположенные треугольником, я догадался, что он из племени ававаре. Это обнадеживало. Я был немного знаком с ававаре – видел их на Опунциевой реке, где они обменивались с игуасе перьями попугаев и шкурами.

– Мы – всего лишь бедные странники в этих землях, – произнес я. – Ты можешь взять нас с собой?

Мальчик посмотрел мимо меня на моих белых спутников, которые уже нагоняли нас. Для защиты от солнца Кабеса-де-Вака намотал на голову полоску раскрашенной оленьей шкуры, и ее концы свисали ему