Чайный дворец - Элизабет Херман

Лене проводила много времени за изучением морских карт. Бискайский залив омывал берега Франции и Испании. В хорошие дни «Виктория» проходила девять морских миль в час, что впечатляло, конечно же, но море не давало никаких ориентиров, и горизонт оставался неизменным. Увидеть, какой путь они уже проделали, можно было только на картах.

В один из дней даже непробиваемый Вернер остался в каюте, а Лене вновь восхитилась тем, что все, что могло сдвинуться с места, было закреплено им так, чтобы избежать угрозы. Офицерская кают-компания была полупустой, кислое мясо подали холодным. На палубе оставаться было нельзя: несколько бочек с водой смыло за борт – серьезная потеря, как она вскоре осознала. Вдруг раздался такой ужасающий грохот, что Лене в испуге подбежала к двери и, преодолев сопротивление ветра, распахнула ее. Одна из спасательных шлюпок была сбита огромной волной и угодила в матроса, который теперь корчился на палубе, истекая кровью и крича. Следующая волна уже надвигалась: оглушительный вой, рев, треск и звон заполнили все вокруг. В этом хаосе появился кок, который велел матросам немедленно переложить припасы в продовольственном трюме, где вода, по его словам, уже доходила до пояса.

Шторм утих лишь через несколько дней. После того как раненым оказали первую помощь, стали подсчитывать убытки. Больше всего пострадали запасы сахара и кофе. Поскольку дождь все еще продолжался, на палубе расставили всевозможные емкости, чтобы собирать дождевую воду и хотя бы частично компенсировать потерю трех бочек. Дождевую воду использовали не только для питья, но для стирки и умывания.

И вот, наконец, наступил первый ясный день.

Небо было неправдоподобно синим, словно нарисованным. Вокруг корабля кружились дельфины и летучие рыбы, но на завтрак им подали последние яйца.

– Пополнение будет только на Канарах, – сухо объявил стюард, готовя собравшихся в кают-компании к предстоящим неделям кислого мяса.

Экипаж занимался своими делами. Матросы стирали робы, квартирмейстер чистил топоры, ружья и переговорные трубы, висящие на стенах кубрика. Парусный мастер латал поврежденные во время шторма паруса. По всей палубе раздавался стук молотков и скрип пил: ремонтировали разбитые части корабля и восстанавливали спасательную шлюпку.

«Виктория» переживала и не такие шторма, и мистеру Амриту, который впервые за несколько дней вышел на палубу, кто-то из офицеров небрежно заявил, что «это еще цветочки, пустячок», отчего тот заметно побледнел под своей темной кожей.

Лене и Вернер нашли укромное местечко на корме, защищенное от ветра. Она читала вслух, иногда сбиваясь, а он время от времени ее поправлял. Постепенно день угас, уступив место невероятно красивому закату.

Лене поймала себя на том, что украдкой смотрит на Вернера. Ей нравилось, как он наклоняется вперед, переворачивая страницы длинными пальцами. Нравилось, что его отросшие волосы касаются ее лба. Нравилось, как он расслабленно откидывается назад, закрывая глаза и подставляя лицо последним лучикам солнца. Лене нравился его профиль: высокий и чистый лоб, прямой нос, тонкие губы, решительный подбородок. Она никогда не была так близка с мужчиной и не знала, что делать с чувствами, которые вызывала в ней эта близость. Нежели она влюблена? Это совсем не походило на полудетские увлечения деревенскими парнями из Хогстерварда. Нет, это было что-то глубже, серьезнее, как течение реки с двумя рукавами, которые однажды соединятся…

– О чем ты думаешь? – спросил Вернер, не отрывая глаз от горизонта. Должно быть, он почувствовал ее взгляд.

Лене торопливо открыла книгу и стала искать место, на котором остановилась.

Вернер изменил позу и посмотрел ей в глаза.

– Что с тобой?

– Ничего, – ответила она и глубоко вдохнула, чтобы продолжить чтение. Вернер на сей раз выбрал Илиаду Гомера, и ей пока что не удалось прочитать ни одного стиха без запинки. Однако он перебил ее, не дав дочитать.

– Думаю, всем влюбленным стоит отправиться в путешествие перед свадьбой, – сказал он, глядя на закатное солнце. За последние дни мелкие морщинки вокруг его глаз стали заметнее, на прежде гладко выбритых щеках появилась легкая щетинка, придававшая ему смелый, почти авантюрный вид, мало соответствующий образу проповедника. – Во время такого путешествия можно по-настоящему узнать друг друга. Например, я понял, что ты немного волнуешься.

– Вот как?

– Что совершенно естественно. Любая женщина на твоем месте испытывала бы то же самое. Впереди тебя ждет что-то новое, неизвестное. Ничего удивительного, что это вызывает страх.

Лене сглотнула. Похоже, все ее мысли и чувства написаны у нее на лице. Щеки запылали, по шее распространился жар.

– А ты? Ты испытываешь страх? – спросила она, собравшись с духом.

Вернер пожал плечами.

– Зачем мне бояться того, чего я с нетерпением жду? Все мои мечты и желания сбываются. И твои тоже, Лене.

О чем он?

Видимо, его мечты и желания были совсем иными, нежели те, что мучили Лене по ночам, когда она лежала рядом с ним.

– Да, может быть, – осторожно ответила она. – И что мне делать, чтобы справиться с волнением?

– Нам стоит меньше читать поэзию и больше Библию, – улыбнувшись, предложил Вернер. – Я тут подумал, что на корабле можно было бы устраивать вечерние богослужения. Что скажешь?

– Хорошая идея. Очень хорошая.

Корабельный колокол возвестил об ужине. Лене встала и протянула Вернеру книгу.

– Думаю, экипаж будет в восторге.

Ей нужно взять себя в руки, иначе предстоящие месяцы плавания станут настоящей пыткой. По ночам они с Вернером лежали рядом как «брат и сестра», а днем она старалась держаться от него подальше. Поэтому, когда на горизонте показалась извилистая береговая линия Лас-Пальмаса[40], это стало долгожданным разнообразием. Капитан Бикон планировал пополнить запасы сахара и кофе, а также загрузить на борт яйца, апельсины и свежие овощи. К радости Лене, он также распорядился приобрести двух поросят, которые, как подумала девушка, скрасят следующие недели, пока не попадут в кастрюлю.

* * *

Серые скалы, красные горы, небольшой порт и ряды домиков, поднимающихся вверх: так Лене впервые столкнулась с далекой экзотикой. На берегу она быстро поняла, что местные портовые рабочие и рыночные торговки столь же предприимчивые и жадные, как в Лондоне или в Эмдене. Толпы босоногих детей бегали вокруг новоприбывших, выкрикивая: Una groscha! Una groscha! Впервые Лене увидела дыни и бананы. Вернер купил ей один из этих желтых плодов, похожих на короткие загнутые огурцы, и с видимым удовольствием наблюдал за ее попытками почистить кожуру и съесть мякоть.

И воздух здесь был другим: словно бархат и шелк.