Чайный дворец - Элизабет Херман

– Китай и Великобритания расходятся в понимании свободной торговли. Конфликт нарастает. Я надеюсь успеть до того, как… – Его прервал стюард, убирающий посуду. Амрит подождал, пока тот не отошел достаточно далеко, чтобы не слышать их разговора. – Вы весьма любознательны, миссис Бренни, – сказал он, слегка сократив ее имя, вероятно считая полную форму слишком сложной для произношения. – Почему вас это так интересует, если вы жена пастора?

– А почему я не должна интересоваться?

– Торговля – мужское дело.

Лене рассмеялась.

– Вам стоило бы увидеть женщин на рынке в Эмдене. Но что вы все-таки опасаетесь встретить в Кантоне?

Мистер Амрит начал подниматься, что требовало от него такого же тщательного внимания к одежде, как и когда он садился.

– Плохая погода, крысы, грубые ворующие грузчики… – Он повернулся к двери.

– Мистер Амрит! – Лене вскочила и пошла за ним. Под его испуганным взглядом она залезла в вырез своего платья и достала рисунок монеты Пу И. Развернув бумагу, девушка хотела передать ее торговцу, но он поднял руки и отступил на шаг, словно сам факт того, где эта бумага находилась, шокировал его. Казалось, это ставило под вопрос его нравственную выдержку.

– Вам это знакомо? – Она показала ему рисунок, но он только покачал головой.

– Я срисовала это с монеты. Вы можете сказать, что это значит?

Темные глаза Амрита лишь мельком взглянули на листок и снова устремились в потолок.

– Нет.

– Посмотрите внимательно! Мне сказали, что с такой монетой я могла бы торговать чаем. Я, конечно, не уверена, так ли это. Это правда, что с ее помощью можно наладить контакт с китайскими семьями?

Мистер Амрит наклонился вперед, скрестив руки за спиной, чтобы не касаться ее. И вдруг его выражение изменилось. Глаза на мгновение вспыхнули, и на лице промелькнул едва сдерживаемый жадный блеск, но он тут же взял эмоцию под контроль.

– Откуда у вас это?

– От китайца.

– А сама монета? Ведь это только рисунок.

Лене медленно сложила бумагу.

– Он сказал мне, что и этого достаточно.

Теперь на губах мистера Амрита заиграла едва заметная, почти презрительная улыбка.

– Он обманул вас. Да, я знаю эти иероглифы и могу подтвердить, что такие монеты действительно дают доступ к определенным семьям. Монеты вручают избранным торговым партнерам, с которыми установлены доверительные отношения. Но рисунок ничего не стоит. Это все равно что нарисовать гинею на бумаге и думать, что бумажка будет иметь такую же ценность.

– А какую ценность имеет сама монета?

– Неоценимую. Ее и с золотом не сравнить. Особенно в нынешние времена. Такая монета может спасти жизнь, когда наступают тяжелые времена, и чем напряженнее все становится, тем важнее связи с нужными семьями.

– А что сейчас происходит в Кантоне? – Она подошла ближе. – Речь идет об опиуме?

Мистер Амрит лихорадочно искал путь к отступлению, но Лене ловко преградила ему дорогу, встав между ним и дверью. Он вытер пот со лба.

– Вы торгуете опиумом? У вас есть корабль в Сингапуре, который привозит опиум в Китай?

– Нет! – резко выкрикнул он. – Конечно нет!

– Если бы вы взяли меня с собой…

Амрит бесцеремонно оттолкнул ее в сторону, распахнул дверь и бросился через палубу к трапу, словно его преследовал сам дьявол.

Лене спрятала бумагу обратно. Тяжелый аромат, исходивший из каюты индийца, его потные приступы, его нервозность, сменяющаяся почти сонливой апатией, – она уже встречала такие симптомы у зависимых в «Кингс-холле». Яд попадал в город с моряками и распространялся с угрожающей скоростью. Все, что Вернер рассказывал о планах Британской империи, а именно наводнить Китай опиумом, сложилось в ясную картину: мистер Амрит был контрабандистом, скрывающимся под маской добропорядочного торговца.

В последующие недели он тоже избегал ее.

* * *

Попутный ветер позволил им обогнуть мыс Доброй Надежды к концу сентября, спустя два месяца после отплытия. Летучие рыбы и редкие альбатросы были единственными спутниками Лене. Вернер здоровался с ней в кают-компании и при встречах на палубе. Иногда между ними завязывались пространные беседы о погоде или однообразной пище, которая тяготила всех. Матросы, набив соломой свои поношенные башмаки, чтобы не рассыхались, играли в шахматы, а в дождливые ночи выбегали на палубу собирать драгоценную воду. Их жизнь колебалась между праздностью, скукой и нервным напряжением.

Лене уже дважды перечитала книги из офицерской библиотеки. В первый раз она с трудом пробиралась через буквы и слова, но во второй чтение становилось для нее настоящим чудом, проникавшим прямо в сердце. Стихи Байрона и Китса, описания природы Гумбольдта, «Том Джонс» Филдинга, нашелся даже старый, потрепанный экземпляр «Путешествий Гулливера»! Приключенческие романы, путевые заметки, письма… Мир раскрывался перед ее удивленными глазами. Она с жадностью впитывала все, что смогла найти об Азии, – флора, фауна, география. Чтение значительно улучшило ее английский, но самое ценное – это, конечно, то утешение, которое она находила, оставаясь в одиночестве в постели с книгой.

Прошло еще несколько недель, прежде чем на горизонте наконец появились горы Суматры. Пришли и акулы, и Лене стала еще более осторожной, стараясь не поскользнуться на мокрой палубе. Еда теперь сводилась к бобам, солонине и луку. По утрам давали несколько сморщенных вареных картофелин, но всем было понятно, что путешествие при благоприятном стечении обстоятельств должно закончиться быстрее, чем окончательно иссякнут запасы. По крайней мере, Вернер стал разговаривать с ней чуть дружелюбнее. А мистер Амрит, казалось, либо забыл их разговор, либо не успел вовремя скрыться, когда в один из штормовых вечеров столкнулся с Лене в коридоре, ведущем к каютам. Он как раз закрывал свою дверь, но в воздухе витал знакомый тяжелый аромат.

– Добрый вечер, мистер Амрит.

Торговец замер. Всем на корабле было известно, что Лене и Вернер больше не спят вместе. В коридоре они были одни, и это явно не нравилось индийцу. Лене могла бы отойти в сторону и пропустить его, но вместо этого осталась стоять посреди узкого прохода. За его дверью продолжал звучать нежный перезвон стеклянных бусин.

– Вы обдумали мой вопрос?

Он провел языком по своим пухлым губам, но выглядел скорее озадаченным, чем испытывающим явное желание.

– Какой вопрос? – осторожно переспросил он.

– Возьмете меня с собой в Кантон?

– Это исключено, миссис Бренни. Ни одна иностранная женщина не может войти в Кантон, тем более в Фан Ци Таун[42].

– Фан Ци Таун?

– Так называется район для иностранцев. Простите…

Он прижался спиной к стене и попытался протиснуться мимо Лене, но она