Византийская ночь. Славяне во Фракии - Василий Георгиевич Колташов

В толпе разгоряченных воинов заложник увидел Нарсеса. Он был без стражи и просто одет. На нем была лишь простая туника, только руки украшали золотые браслеты и перстень с зеленым камнем. Подле него со шлемом, панцирем и оружием в руках мялось несколько рабов.

– Не нужно обвинять меня ни в чем, – успокоительно обратился Нарсес к взволнованным наемникам, не язычникам, но христианам. – Вы не желаете идти в бой, тогда встаньте позади товарищей своих. Если случится беда, вы защитите их спины и спасете свою честь. Все, что положено, я выплачу каждому после сражения. Христос же сохранит нас. Верю в то, ибо дело мое богоугодное.

– Пусть будет так! – ответил вождь с алым кругом на щите. – Магистр Запада ты, светлейший Нарсес. Мы не нарушим клятвы.

Валент помнил, как спокойно воспринял стратег весть о выходе франков из лагеря, где всадники их оставили лошадей. Римляне были готовы. Четыре тысячи тяжеловооруженных пехотинцев заняли центр. Позади Нарсес поставил стрелков: лучников и метателей дротиков. На флангах построилась конница, два отряда которой укрылись в лесах. Для герулов полководец приберег свободное место в центре.

Франки наступали безмолвно. Строй их походил на клин. Острие его составляли лучшие воины. Здесь находился и Буцелин.

– Когда варвары приблизились к неглубокой фаланге римлян… – Валент сделал паузу, чтобы посмотреть, слушает ли его еще Амвросий. Он увидел, что интерес мальчика не пропал: глаза ребенка светились. Валент улыбнулся и снова заговорил: – Строй солдат Нарсеса не смог сдержать натиска франков. Они проломили его, не глядя на потери. Волей случая из лагеря все было отлично видно. Даже шум боя долетал до моих ушей. Но самого столкновения я не видел.

«Фланги, – маленький римлянин мысленно повторил недавнее наставление Валента. – Они решают многое, если не все». Воображение мальчика мигом нарисовало рубку римлян и франков. Он как будто своими глазами увидел Нарсеса, отдающего распоряжения.

Римляне подобно ножницам ударили по клину франков с двух сторон. В центре порядка герулы двинулись в атаку, сковав ядро врага. Центр клина был пуст, и стрелки Нарсеса беззастенчиво разили врага в спину на другом крыле. Франки и алеманны не имели равной римлянам легкой пехоты. Щиты их оберегали с фронта, но спины воинов были открыты. Конница римлян обошла и окружила врага.

– Я видел, как воины Буцелина дрались малыми и большими группами. Видел я, – бывший сенатор вздохнул, – и как истребляли их римляне. Вождь франков пал в том бою. Те, кто прорывался, бежали к реке, ища в ней спасения. Немало их потонуло. Как говорили потом, остатки этого великого войска унесла эпидемия. Почти никто из врагов императора не вернулся в свои пределы. Да, Нарсес умел побеждать.

Амвросий перевел взор с лица отца и учителя на свои пальцы.

– Сколько же пало римлян? – спросил он дрожащим голосом.

– Думаю, что немного. Наверное, не более пары сотен. Немало было ранено и позднее вернулось в строй. В Риме я наблюдал, как они весело проводили время в тавернах. А Юстиниану Нарсес написал так: «Отныне твоя Велиайшая Империя простирается до Мирового Океана. Все славят твое Имя, Сверхпобедительный, ибо ты един в твоей победе, и твое величайшее имя у всех на устах!» И случилось все это осенью.

– И война закончилась?

– Смотря с кем. В Италии она не завершена и сейчас. Разговор же мой с Нарсесом оказался кратким. «Ты показал себя умнее вождей франков», – сказал он мне, хмуро улыбаясь, как умел только он. Что мог я ответить? В шатре магистра пахло благовониями, слуги накрывали стол. «До твоих ушей донесли мои слова?» – спросил я. Он предложил мне сесть рядом и сказал: «Император не мог бы мне так доверять, если бы я не умел принуждать врага к битве и побеждать, а заодно и понимать в людях. Готы проиграли, и самое время вернуть Италию к мирной жизни». Он предложил мне принять его сторону, и я согласился. Лишь позднее, после смерти Нарсеса, мне пришлось создавать свою партию.

– Странное имя носил этот полководец, – задумчиво произнес Амвросий. «И как хитро окружил, а потом истребил варваров», – добавил он мысленно. – Ведь он одним ударом кончил такое трудное дело.

– Идите уже сюда! – позвала их Ирина.

6

Без боя пали многие крепости Византии: не хватало защитников даже там, где стены еще не разваливались от времени. В первых стычках дрогнули пограничники империи. Бросив речные флотилии и береговые заставы, укрывались они в своих селениях и еще не рассыпавшихся крепостях. Бежали туда, где имелось хоть немного запасов.

Римляне не могли понять, откуда движутся главные силы врага. Повсюду дуксы встречали варваров больше, чем имели под рукой сил. Гонцы неслись в Константинополь с тревожными вестями: целый народ, вооруженный дротиками, мечами, копьями и луками, переправился через Дунай. Тревога царила во дворцах столицы и богатых кварталах. Дурные вести не удавалось скрыть.

Быстрей, чем склавины продвигались по Балканам, слухи разлетались по городам Византии. Всюду от грозящей беды терялся старый страх. Народ злословил имя августа Юстина.

– Он совсем обезумел! Он погубит нас всех. Варваров столько, что нельзя их сосчитать. Те, кто их видел, сходят с ума. Такой силой идут на империю безволосые скифы, – шептались на рынке набожные старухи, выбирая рыбу.

– У церкви Святого Иоанна есть один нищий. В ушах и ноздрях у него ржавые кольца, словно у дьявола. Сказывают: он первым увидел варваров, только собирающихся на другом берегу Дуная, – безостановочно поясняла всезнающая жена плотника Катерина. – И как увидел, от ужаса потерял рассудок. О как! Спаси нас, Христос!

– Что вы понимаете?! – рявкнула смуглая торговка. – Что вы, глупые, несете! Выбирайте скорей вашу рыбу. Знаю этого нищего. Он уже пять лет слоняется возле храма, только молчит он потому, что еще при Юстиниане ему отрезали язык за оскорбление императора. Но никакой он не сумасшедший. Выбрали? Берите вот эту. Богом клянусь, свежее рыбы нет даже в море!

Лес корабельных мачт закрывал горизонт. Теплые воды Мраморного моря мягко касались каменных причалов. У ворот склада спорили грузчики. Останавливались, чтобы отдышаться. Утирали пот. Сбиваясь, говорили наперебой. Возле сваленных в кучу тяжелых мешков пятнистая кошка облизывала грязные лапы. Задирала то одну, то другую. Чайки разносили всюду шум своих голосов. Вдали над черепичным туманом города громоздилась Святая София.

– Август совсем потерял рассудок. Брат говорил, каждую ночь на форуме Константина слышны его безумные вопли. Поганое юстинианово племя дает о себе знать.

– Ты еще многого не знаешь, Фома! Варвары – божья кара всем нам за грехи узурпатора