Византийская ночь. Славяне во Фракии - Василий Георгиевич Колташов

Хилиарх Софроний спешился[74]. Он, наконец, осознал происходящее. «Проклятые скоты, выродки косматых шлюх», – про себя выругался военачальник.

Двое германцев-телохранителей старались удержать напуганного жеребца рыжей масти. Один – накинул животному плащ на глаза.

– Что с хвостом колонны? Отрезаны ли обозы? Жив ли комес? Узнай немедленно!

– Да, мой хилиарх, – ответил вестовой-грек с короткой шеей.

Слышались ревущие голоса командиров. Римляне отчаянно пытались сохранить порядок. Слева и справа пехотинцы выстраивались в линии по две шеренги. Поток больших камней на время ослаб, но стрелы сыпались непрерывно. Софроний понимал, что передышка не продлится долго. Варвары и бандиты наверняка подтаскивали сейчас смертоносные валуны. Стоило ждать новых ударов. В голове хилиарха уже складывалась картина случившегося. Остроту ей добавляли и тревожные взгляды солдат. Паники не было. Не зря иллирийские части, что вел Софроний, считались одними из лучших.

Враг напал неожиданно, едва только колонна римлян вошла в ущелье целиком. Головной отряд византийцев ничего не заподозрил. Место было выбрано великолепно. Контратаковать оказалось невозможно. Обрывистые, почти вертикальные склоны гор идеально подходили для засады. Можно было погибнуть или вырваться. Но вырваться как? Как?

– Повозки скучены, некоторые разбиты. К счастью, бандиты не могут до них добраться. Потери наши велики. Ранено полсотни людей. Много убитых, – доложил вернувшийся вестовой. На его шлеме появилась вмятина, оставленная камнем.

– Комес?..

– Жив. Справится.

«Значит, дорога назад отрезана, – шепнул здравый смысл темноглазому хилиарху. Тонкие, ухоженные брови приподнялись. Разум воина искал решение. Софроний сумел вывести своих людей из мясорубки в Италии, разве он не сможет справиться с трудностями теперь? Он должен, он обязан найти решение.

– Как ты говоришь? Бандиты? – спросил хилиарх.

– Варвары и скамары, – уточнил грек.

«Плохи наши дела», – сказал себе Софроний. В этих местах не должно было быть никаких засад, никакой опасности. Это был тыл, прочно, как считалось, защищенный линией горных крепостей к северу. Неоткуда было взяться тут объединенным силам скифов и скамаров, давно действовавших лишь небольшими отрядами. Все оказалась иначе. «Если мы вырвемся, прикажу сечь разведчиков до смерти. Они будут выть у меня как раненые с перебитыми валунами костями», – решил он. Уста его сморщились.

– Оттаскивайте пострадавших в центр, – приказал Софроний седоусому сотнику. – Держите строй, камней у них много, а стрел надолго не хватит. Если рассыпаться, сейчас перебьют всех. Отходить будете по моей команде.

Светило стояло уже высоко. Воздух нагрелся, пропитался людским потом. Запах крови притягивал мух. Они жужжали. Прилипали к ранам. Жадно массировали их черными лапками. Пробовали вкус открывшейся плоти.

Бой продолжался.

Склавины кричали голосами диких зверей. От страшных звуков молодых солдат пробирало до костей. Бывалые римляне отвечали на вой врага бранью. Шипели. Выжидали момент, чтобы в рукопашной схватке отплатить врагу за наглость. Некоторые сотни пробовали петь, пользуясь минутой затишья. Ничего не выходило. Свирепо смотрели вниз скамары. Разбойники гор молча делали свое дело. Пращи в их руках были страшным оружием. То там, то тут посланные ими снаряды сбивали с ног неудачно закрывшихся или замешкавшихся солдат. Крики и шум разрушали повсюду природную тишину этих мест.

Два коршуна следили с небес за происходящим.

– Скоро их будет больше, проклятых тварей, – прошипел Венцеслав, толстоносый склавин с хорошим глазом лучника. – Ждут своих «цыплят», гнилые клювы. Слава богам, они возвещают бесславную смерть лишь римским собакам.

– Что верно, то верно, – поддержал товарища Буревист.

Взгляд воина следил за происходящим внизу. Несколько римских пращников пытались отвечать врагу, выбегая из строя тяжелых пехотинцев. Многоугольные белые звезды на красных круглых щитах за спинами пращников были хорошо различимы. Порыв ветра поднял русые кудри Буревиста, обнажив низкий морщинистый лоб. Рука его потянулась к дротику. Большой палец проверил остроту наконечника.

Другой склавин, Лудислав, уже выбрал мишень. Но бросок его не оказался удачен. Дротик прошел на расстоянии ладони от византийского пращника, приготовившегося к броску. Молниеносное движение – и римлянин побежал прочь. Свинцовый снаряд его попал точно в голову одного из варваров. Кровь полилась по желтоватой рубахе. Раненого оттащили товарищи.

Буревист бросил свой дротик, поразив другого пращника, низкорослого юношу-иллирийца. С пробитым плечом тот опустился на колени. Завыл, закрывая ладонью лицо. Свинцовые шары вывалились из его сумы и покатились по рыжей земле.

Венцеслав вынул из колчана длинную стрелу. Прицелился. Услышал песнь тетивы. Нервами уловил треск щита, спасшего жизнь врагу. Закрываясь большими синими щитами, пехотинцы в кольчугах оттаскивали нескольких раненых стрелков.

Справа рослый склавин полетел вниз с грудью, пробитой стрелой. Камень выпал из крепких рук, отчаянно ищущих рану. Тело с треском рухнуло на камни. Византийцы встретили его ликующим «баррит»[75]. Пращники заработали живее.

– Ура, – со злобой передразнил врагов седоусый склавин[76].

«Кричат, как авары. Не знаешь – и не отличишь», – подумал молодой воин, не слышавший прежде старого римского боевого клича. О воинственных выкриках аваров он знал по рассказам старших. Юноша был ранен и терпеливо ждал, пока Малуша, темнобровая девушка, пыхтя, перевяжет ему пораженную стрелой руку. Рана ныла, но больше, чем прогнать боль, хотелось ему сейчас попробовать сладких женских поцелуев.

– Мой дротик тоже попал в цель, – прошептал робко молодой боец. – Перун благословил…

Она улыбнулась ему в ответ.

Прошло мгновение. Новая стрела Светозара вонзилась в руку десятника, опрометчиво размахивавшего мечом. Оружие выпало из его пальцев. Несколько брошенных в ответ плюмбатумов ударилось о камень, не достигнув цели[77].

Приказы трибунов выполнялись мгновенно. Люди, прошедшие итальянскую компанию, знали: поддайся они панике на минуту, и склавины перебьют их здесь так же, как лангобарды перебили армию Византии на земле Апеннин. Долины северной Италии, усеянные трупами товарищей, снились многим даже спустя годы спокойной жизни. Не забывал страшное поражение от лангобардов и сам Софроний. Хорошо запечатлелись в его памяти самодовольные повадки императорского зятя, приведшего «великий поход» к катастрофе.

Опасения хилиарха оправдались. Какой-то человек помахал руками у края далекой скалы. Вновь посыпались камни. Активней пошли в дело дротики склавин против византийцев, собравшихся в передней и задней части колонны.

«Раздавить сразу не вышло. Теперь они хотят сбить нас в кучу, – угадал Софроний замысел противника. – Значит, перегруппировались, приготовили снаряды для нового удара».

Голоса раненых резали слух. Римляне в нескольких местах колонны пробовали отвечать на стрельбу скамаров и скифов. Но лучников было мало, а дротики почти не долетали до высоко забравшегося врага. Лишь в нескольких местах отряды пращников справлялись с задачей. Но потери их были особенно велики.

– Прокопий! – подозвал к себе Софроний всеобщего любимца,