Византийская ночь. Славяне во Фракии - Василий Георгиевич Колташов

– Перун видит, сам словам своим верю!

– Пять жен мне ни к чему, – хихикнул рябой паренек, правя на ноге ремешок старого башмака. – У меня жена есть, а вот дом новый нужен. Общину да землю – вот чего хочу. Затем и воевать станем.

– Дом ему да земли побольше, – старый ратник пощипал седые усы. – Ты вот сперва умные речи послушай. Пригодится. Римляне не как мы. Выбирают они вождей не по храбрости да разуму, а по богатству. Они не знают общего совета, а во всем подчиняются своему императору – самому подлому и жадному среди людей. Говорят, он силен только в обжорстве и за раз может съесть половину свиньи. Оттого римлян всегда некому повести к победе.

– Что же ты говоришь, Тихомир, они не решают всего сообща? – удивился Богдан, светловолосый великан в защитной кожаной рубахе. – Разве может такое быть? Тьфу! Рабы они, что ли?

– Рабы и есть. Вот поэтому здешний народ ненавидит цезарей и всю их жирную стаю, которую мы передавим, как волки ягнят. Разве они справятся с нами? Никогда! Эти твари побегут, только наши дротики запоют в воздухе песню войны.

На крепком невысоком коне Даврит всматривался в потоки своего войска, переходящего по наведенным мостам широкие воды могучей реки. Медленной поступью двигались пешие ополченцы склавинских племен. Без пустой тревоги они перебирались на чужой неведомый берег. Уверенно шагали гепиды – пешие и конные, ведя лошадей под уздцы. С заносчивостью проносились гунны на маленьких лошадях, с изрезанными лицами и рыжими косами. Грозно шли готы. Как дикие степные дети начинали они улюлюкать, почувствовав под копытами коней твердую землю. С притороченными к седлам топорами в блестящих шлемах переходила Дунай старшая дружина Даврита, военного главы всех союзных племен.

Все узнавали князя. Приветствовали его радостными голосами.

– Сколько же здесь людей, Боз? – спросил Даврит, горделиво расправив плечи. Кольчуга сверкала на нем всеми лучами прежней славы и грядущих побед. – Сколько еще собратьев наших переходит реку в других местах?

Воевода поморщился. Поскреб красноватую шею.

– Чего молчишь, друг?

– Не знаю. Много, князь! Много, – ответил Боз без охоты. Хмуро поправил недавно порванный плащ. – Всех не сочтешь. Прикажи лучше жарить мясо. Сытому на войне веселей.

– Добро! – усмехнулся Даврит, поворачивая коня. – Продвигайся к той горе и разбивай крепкий лагерь. – Князь махнул рукой, указав место. – Плюнь на свой плащ, Боз. Завтра Перун подарит тебе новый. Эрманрих, за мной, поедем к переправе у крепости. Поглядим, что делает мой брат. Бери сто всадников.

Застучали копыта гонца. Поскакал поднимать готов с отдыха в роще. Средь теней ее оживали в движении фигуры воинов и коней.

– Эй, старый вояка, – бросил Даврит старшине в кругловерхом римском шлеме, – где твои ворчливые топоры? Валите деревья. У реки мне тоже нужен лагерь.

– Сделаем, отец родной! – отозвались пехотинцы.

С боевыми песнями проходили пешие склавины, молодые, еще не бывавшие в походе дружинники. Князь всматривался в их лица. Прямые чистые взгляды загорались ему в ответ. В воздухе пахло утренним лесом: смолами, влажной землей и старой листвой.

«Нет, древняя империя, тебя не спасут стены из камня. Эти люди не знают учащих страху легенд. Осенью мы как хозяева соберем хлеб на твоих полях, – улыбнулся князь. – Вся ты сгнила, римская власть, как ветхий пень, до самого основания, до самых корней своих». Даврит отвел взор от переправ. Крикнул готскому начальнику:

– Где твои люди, Эрманрих?

– Готовы. Ждут тебя, князь!

– Тогда вперед!

Еще чужая, слегка сырая от утренней влаги земля разлетелась под копытами лошадей.

Склавины переходили Дунай. Поскрипывали запряженные волами телеги. Ржали лошади. Тонули в потоке звуков отдельные голоса. Грозно звучали выкрики вождей и командиров, удары топоров и предвестники войны – боевые песни.

– Вот перешли великую реку. Ног не замочили. Дальше горы. Потом с ревом бросимся на врага, разольемся по всей земле, забирая, подчиняя ее себе. Говорят, зима бывает тут теплей лета, – твердили терпеливые общинники, с детства знающие две науки: растить хлеб и, когда придется, воевать. – Прогоним прислужников императора и останемся в этих местах зимовать. Перун не зря благословил наш поход. Пшеница растет во Фракии так обильно, как нигде. Рода наши заживут тут сыто, никому не служа и не давая себя в обиду.

Одно за другим валили ополченцы деревья на берегу. Стучали топоры. Визжали пилы. Скрипели грубые повозки под тяжестью бревен. Сопя, волокли люди древесные стволы. Чувствуя беду, разлетались птицы. Запах смолы заполнял ноздри. Смешивался с людским потом. Взмахивая топорами, трудились в одном месте двести человек.

– Смотри, парень, не перестарайся. С меня твоя мать строго спросит, – чередуя слова с ударами топора, произнес пожилой склавин. – Лешего благодари, что дал нам сюда незаметно выйти.

Кудрявый юноша отер пот со лба.

– Быстрей нам надо кончить. Теперь уже не скоро поработать придется. Перуново время! Уже когда дома строить начнем – тогда потрудимся. Сперва только с римлянами повоюем.

– Ты со старшими-то не спорь, – наставлял его другой ополченец. – В возрасте она вся мудрость собрана, как волоски в бороде. А уж как серебром волосы покроются, знать, совсем поумнел. Вот дед Белян так поумнел, что за коровий хвост держится, а сам мычит. От ума голова – она тяжелеет-то.

Дружный смех прервал работу.

Стайка птиц пронеслась над головами тружеников.

Перед взором склавин новые отряды заполнили мост. Дружина карпан переходила Дунай. Впереди ехал конный отряд на выменянных Давритом в степи для похода низеньких жеребцах.

– Вон наш! – ткнул пальцем в князя карпан пожилой склавин. – Смотри, как светится. Сидит гордо. Крепко. Такого не выбьешь. Мой сын с ним на запад ходил заодно с аварами. Теперь в дружине. Гляди, там слева от князя в малиновом плаще. Коня ему дали. Во!

– Хорошего сына вырастил! Воеводой станет.

– То-то. Меня слушайте.

– Отец, правда, будто римские жены, что живут в особых домах, знают все секреты любви? И столько знают, что даже сама Лада не раскроет, если пожелает[73]? – спросил молодой ополченец. – Говорят, они открывают их любому, но только за деньги. Правда все это? Скажи!

– Ерунда, парень, руби проворней! Вранье говорят.

Вновь летели в стороны щепки под ударами топоров.

3

Щиты с вязью из священных для христиан букв задрожали.

– Еще! Еще! – закричал Ржавый Сергий.

Скамары и склавины из уже переселившихся в империю обрушили на неприятеля новый град дротиков, стрел и камней. Застигнутые в ущелье римляне жались друг к другу. Старались разглядеть вероломного врага сквозь