Крещение Руси и её загадки - Никандр Матвеевич Левитский

отец его Варда Склир и Варда Фока, оба враги императора, заключили условие о том, чтобы захватить власть и поделить империю между собою. Сам ли Роман решился на такой поступок, видя, какую западню готовит Фока его отцу, и желая по возможности предотвратить грозившую опасность (как передает Яхья), или же Варда Склир в каких-нибудь видах отправил своего сына к Василию с доносом (как передает Кедрин)[504] – это в существе дела все равно; важно и несомненно то, что в Константинополе заблаговременно знали об опасности, грозившей царствующим братьям. А Василий, отлично понимая, что ему предстоит отчаянная борьба с двумя опытнейшими полководцами империи, в руки одного из которых он сам передал и армию (Фока был отправлен против Склира), заранее, до открытого бунта мог обсудить и средства для своей самозащиты и обдумать план для обороны, и не к этому ли времени, когда мятеж готов был вспыхнуть, всего естественнее отнести начало переговоров между византийскими императорами и киевским князем? Василий II, конечно, принимал в соображение, что отправление посольства, переговоры, заключение условий союза, отправление военной помощи, в случае успеха переговоров, потребуют значительного количества времени, возможна ли была в его положении медленность действий? К тому же неизбежно представлялась опасность, как бы и Фока, для большего успеха в своих действиях, не вздумал сделать киевского князя своим союзником[505]. Нужно было предупредить и эту решительно возможную опасность, чтобы не остаться без союзников.

Таковы причины, вызвавшие заключение союза между византийскими императорами и киевским князем по поводу бунта Варды Фоки.

Между тем наша Начальная летопись указывает совершенно иные мотивы союза Василия с Владимиром. По ее известию, только взятие Корсуни русскими, угрозы Владимира даже самому Константинополю побудили императоров-братьев согласиться на брак их сестры с киевским князем. Не разумеется ли здесь совершенно иной случай, отличный от первого заключения союза, вызванного междоусобиями в империи и нимало не вынужденного со стороны русских?

Проф. Соболевский, высказывая свое положение, что Кедрин и Зонара дополняют рассказ Яхьи тою подробностью, будто Владимир уже после женитьбы на Анне оказал помощь византийским императорам в борьбе с Фокою, допускает и предполагает такого рода стечение обстоятельств, которое отзывается искусственностью, деланостью. В самом деле, к тому именно времени, когда Византийской империи стала грозить опасность от бунтовщика Фоки, когда последний провозгласил себя императором и двинулся к Константинополю, киевский князь только что окончил Корсунский поход, имевший между прочим целью добиться родства с византийским двором. И поход этот, и брак Владимира с Анною, и отправление военной помощи русским в Константинополь – все эти события завершились к тому именно времени, когда Византии крайне нужно было союзное войско для подавления бунта. Подобного рода размеренность фактов, хотя и может хорошо удаваться на бумаге, но едва ли так же хорошо и верно может осуществиться в действительности…

На самом же деле, по известию Яхьи, как мы знаем, брак Владимира с Анною (а следовательно, и предшествовавшее ему взятие Корсуни) был заключен „впоследствии“ по отношению к тому союзу, который состоялся между императорами и киевским князем по поводу бунта Варды Фоки. Если это так, то в условиях этого союза вполне естественно искать и причины враждебных действий Владимира против Византии и похода на Корсунь. Во всяком случае найденные таким путем причины Корсунского похода будут гораздо правдоподобнее и естественнее, нежели завоевание веры, указываемое летописною повестью. Впрочем, входить в подробности по этому предмету мы не будем[506]. Нашей целью было показать, что на известия Кедрина и Зонары решительно нельзя смотреть как на дополнительные по отношению к рассказу Яхьи, что у последнего писателя порядок фактов обозначен яснее и, без сомнения, вернее, нежели у греческих компиляторов, и этот порядок не может свидетельствовать о правильности летописной хронологии касательно времени Корсунского похода, брака Владимира с Анною и крещения киевлян.

Лев и Варда Фока. Из коллекции Х.Я. Винкёйзена

Наконец, что перечисленные сейчас события совершились не в летописном 988 г., а позднее, по окончании уже бунта Варды Фоки, след., справедливо известие Яхъи, как мы его понимаем, а не известие Кедрина и Зонары, как понимает его проф. Соболевский, в этом с несомненностью убеждает очень важный византийский источник, разбором сведений которого проф. Соболевский и заканчивает свою статью. Этот источник – история Льва Диакона, писателя, современного Василию II, св. Владимиру и крещению земли Русской. Но так как Лев Диакон не подтверждает взгляда проф. Соболевского на время взятия Корсуни русскими, – каковое событие стоит в теснейшей связи и с женитьбой Владимира на Анне и с крещением киевлян, – то ученый профессор, по возможности, старается умалить значение разбираемого источника. Прежде всего, проф. Соболевский называет его „источником, сравнительно неважным“, потому что в нем очень мало говорится о Владимире и о событиях на Руси». Но сравнительно с кем же Лев Диакон источник неважный? Не с компиляторами ли XII в. – Кедрином и Зонарою? А разве у них о св. князе и о событиях на Руси говорится много, подробно и обстоятельно.

Далее проф. Соболевский снисходительно замечает, что известие Льва Диакона заслуживает с его стороны некоторого внимания. Но почему же только некоторого внимания? Не потому ли уж, что слова византийского историка, современника русскому крещению, не подходят под взгляд ученого профессора, но не могут быть обойдены и совершенным молчанием?

А между тем известие Льва Диакона дает возможность определить время такого события, которое теснейшим образом связано с крещением киевлян – взятие Корсуни русскими. Вместо того чтобы обосноваться на этом свидетельстве в своих изысканиях по вопросу о времени крещения земли Русской, проф. Соболевский начинает перетолковывать его и по возможности извращает прямой смысл слов византийского историка.

Лев Диакон рассказывает, что комета, явившаяся в конце царствования Иоанна Цимисхия (летом 975 г.), и огненные столбы, время появления которых у византийского историка не отмечено, но о которых говорится после рассказа о событиях 988 г., предсказывали «последовавшее за тем взятие Херсонеса тавроскифами». Яхья дополняет это известие указанием, что огненные столбы были видимы 7 апреля 989 г., следовательно, взятие Корсуни русскими могло быть только после сейчас указанного срока, и, значит, ошибочна летописная хронология.

Проф. Соболевский не отрицает, что огненные столбы, отмеченные у Яхьи, те самые, которые упоминаются у Льва Диакона. Будем поэтому думать, что тождество небесных знамений, упомянутых и у византийского историка, и у арабского, не подлежит сомнению. «Этот автор, т. е. Лев Диакон, – говорит проф. Соболевский, – упомянув о взятии Корсуни русскими и о взятии Веррии болгарами, замечает, что названные бедствия для