Распознавания - Уильям Гэддис

Над титанической столицей шли годы, она разрасталась в полную высь — и по континенту, раскинутому у ее ног, где годовой отдых от любви стоит восемьдесят пять миллионов долларов на лекарства от головной боли, а от веры — 15 670 944 200 таблеток аспирина, которые носили с собой, словно в филактериях. Штат, этот тезка Титана, дышал в том году дымом сорока миллиардов сигарет. Опускаясь в легкие этой инкарнации из укрепленного бетона, дым циркулировал по стальным долькам, уложенным в плевральных полостях гранита (хотя, в отличие от легких доброго великана, для вмещения сердца им не понадобились вогнутые поверхности), и выдыхался через гортани о хромированных хрящах, чтобы развеяться в отрыжке грязи, которой неблагодарное дитя оскорбляло отца наверху. Летучая зола, угли и песок, деготь, сажа, серная кислота: шесть тони в день выпадали в район, куда ступил Отто с настолько высокоцивилизованными органами чувств, что словно и не замечал кружащих вокруг миллиардов частиц, словно и не замечал сверкания огней, лязга стали в противостоянии, криков и произнесенных слов, боязливых, безрассудных — извержения угольно-черных легких, — словно не признавал ничего, кроме собственной цели, ведущей его на восток.

Небо наотрез отказывало во встрече, которой грозило. Гроза наотрез отказывалась разразиться; но тьма продолжалась в зловещем движении над головой, довольствуясь тем, что тревожит самодовольного антагониста, кличет беду, но уклоняется от стычки, чтобы не пролить собственную кровь в полосах молний. Жители передвигались взволнованно, опасливо, сосредоточившись на насущном. Остатое утра Отто вел себя на улицах нетерпеливо, в метро — безжалостно, во вращающихся дверях беспощадно. С напряженной левой рукой, порой воинственной на перевязи, с правой рукой, прижатой к кошельку, он перемещался между насущными целями, каждый адрес — цель, но по достижении она предлагает лишь передышку для планирования следующего шага, время прерывалось не отдыхом, но лишь краткими судорожными периодами пустоты между делами, минуты отмерялись сигаретами. Оставив стакан пива на стойке, Отто вернулся в телефонную будку. Набрал номер Макса. Занято. Он сел, таращась через немытый лист стекла, на котором кто-то начертил алмазом буквы непристойного слога. Снова набрал; услышал только бррк, бррк, бррк. Набрал два других номера, надеясь, что кто-нибудь свободен на обед. Никто. Он снова набрал Макса: бррк, бррк, бррк. Потом подумал о номере, вспомнившемся чуть ли не по привычке, так часто он раньше набирал его машинально. Что сказать? А если трубку возьмет он? Но Отто уже слишком растревожился, чтобы дать себе время задуматься о последствиях. Можно позвать Эстер на встречу сейчас, на обед. Он набрал. На том конце взяли трубку. Он сказал: — Алло? Молчание в ответ. — Алло? Алло? Молчание. — Алло? Это Эстер? — Нет, произнес голос со слабой решимостью, словно в облегчении. — Алло. Кто говорит? — Роуз. — Роуз? Роуз, ты горничная? Алло? — Роуз, повторил голос. — Алло? Затем их гудящий молчаливый контакт прервался. Отто потряс рычаг. — Алло, алло, скажите… На него смотрел бармен. Он повесил трубку. Присел еще ненадолго, таращась на слово, написанное на стекле. Потом набрал Макса. Услышал бррр, обозначающий, что телефон Макса звонит. Ответа не было. Он повесил трубку. Снова набрал, другой номер, на сей раз застал Мод Мунк дома, с таким голосом, словно ей не хотелось говорить, задерживаться ни на минуту. — Вы его взяли, Мод? — Что взяли? — В смысле доехали до центра усыновления? — О нет, дурачок, у нас было такое похмелье… Да и все равно не знаю, кому из нас это правда нужно… Мы решили, это не лучшая идея; по крайней мере сегодня… А как твоя вечеринка, я слышала, она была просто отвратительная… — Кстати, ты не знаешь никого дома у Эстер по имени Роуз? Она ответила на звонок… — Ах Роуз, Роуз, конечно, дурачок, все знают о Роуз… слушай ты не мог бы перезвонить, мне сейчас надо кое-что сделать… — Но кто такая Роуз? — Около пяти? Ты не мог бы перезвонить около пяти?..

Отто вернулся к стойке. Он помнил, что его часы отстают на четырнадцать минут. Потянул было за головку, чтобы их перевести, посмотрел на часы над стойкой. Они показывали то же, что и у него. — Они точные? спросил он бармена. — Ага. Может, немного спешат. Еще пива? Отто вроде отказался, потом заметил за стойкой зеркало и в нем увидел, как соглашается.

— Забавно, сказал мужчина рядом. Отто обернулся, увидел полосатый галстук. Не зная, что за клуб он символизирует, спросил: — Что?

— Солнечный свет. Я как раз задумался, откуда он может падать, с запада. Потом заметил, что это отражение от витрины через улицу.

— Да, так и есть.

— Можно угостить вас пивом? Давайте два пива, окликнул он бармена. — Меня в Нью-Йорке вообще всегда удивляет наличие солнечного света, сказал Отто.

— Никогда не плавали на пароме? Видели солнце на Статуе Свободы в семь утра? Вот и ваше пиво. Видели?

— На самом деле, сказал Отто, положив беспомощную руку на стойку, — как раз вчера утром я плыл там на корабле. Из Центральной Америки.

— Центральная Америка, вы там были?

— Только что вернулся.

— Знаете, как только вас увидел — или сперва услышал, — мне показалось, у вас какой-то акцент. Не иностранный, а скорее, что называется, космополитский.

— Ну, я…

— Вы говорите по-испански?

— О да. Конечно, нахватался там по верхам.

— Правда?

— Это не сложно. Когда живешь среди людей.

— Сложно, если нет способностей к языкам. У вас, выходит, есть.

— Ну, немножко, наверное. Я…

— Скажите, а вы хорошо знаете Центральную Америку?

— Неплохо, я…

— Перу и север Боливии, никогда там не были?

— Я не забирался в такую даль надолго.

— Вы никогда не писали?

— Да, на самом деле это моя работа.

— Никогда не работали в кино?

— Напрямую — никогда, я…

— Вот, возьмите визитку, позвоните мне?

Отто взял визитку. На ней большими буквами говорилось САН СТАЙЛ ФИЛМС, а в углу — Р. Л. Джонс. — Очень приятно познакомиться, сказал Отто, пожимая руку. — Меня зовут Отто…

— Просто напишите здесь, сказал мужчина. Отто записал.

— Как только вас увидел — или сперва услышал. Еще пива?

— Давайте сам возьму, сказал Отто, потянувшись за кошельком Мужчина расплатился из своей сдачи на стойке.

— Чем там занимались? В Южной Америке?

— Писал. Но эти революции…

— Вы освещали революции?

Отто выставил вперед перевязь. — Там стало жарковато, сказал он.

— Так это там… что-то случилось с вашей рукой?

— Да, я…

— Не хотел спрашивать. Ну знаете, думал, вдруг обижу, некоторые принимают это очень близко к сердцу.

— О, я не прочь