Венчание с океаном - Владимир Владимирович Личутин

славяне селились, обожествляя их, награждая самыми образными метафорами, символами, поэтическими именами; русские, имея мистическую душу, облагораживая все, к чему прикасается взгляд, полагали, что в реках и озерах живет Мать-Богиня, хранящая спасительные для человека качества, ибо без воды невозможно плодиться, все сущее на свете засыхает без влаги, перестает чувствовать, превращается в трупище окаянное. Вода для русского племени издревле несла в себе и религиозные, духовные свойства, как и ржаной каравай.

В «Степенной книге», первой русской летописи, приводятся названия племен, живущих возле Перми: двиняне, устюжане, вилежане, вычегжане, пинежане, южане, серьяне, генгане, ветчане, лопь, корела, югра, печора, вогуличи, самоядь, пертасы, пермь великая, гамаль, чюсовая…

«Гангане обитали вокруг Онежского озера, на берегах шести озер Гангозера и трех озер Ангозера, позже их стали звать габияне». «Степенная книга» была написана в конце XIV века митрополитом Киприаном. Ею пользовался Михайло Ломоносов, когда создавал великий свой труд «Происхождение русского народа». После смерти академика книга была спрятана в «секретные комнаты» и не переиздавалась почти триста лет…

Скорее всего, большинство арийских племен долго оставались на Русской равнине, никуда не сдвигаясь: от них-то и пошли древние русские скифы, отправившись к берегам Ледяного океана за 500 лет до Р. Х. вслед за отступающими льдами.

Но не странно ли, в «Степенную книгу» митрополита Киприяна попала самоядь, только что пришедшая с Алтая, но нет скифов, русичей, новгородцев, ростовцев, чуди голубоглазой, русских поморов-груманлан с двенадцати берегов Белого моря. Есть пинежане, но нет золотичан, кулоян, мегрян, канинцев, мезенцев, лукоморцев. Хотя Мезень – земля знаменитых мореходцев, занимала самые обширные, богатые угодья, сравнимые с половиной Европы, с которых и кормилась Великая Русь. Как-то у отца Киприана случилось странное косоглазие, когда маленький пришлый народ самодинов вдруг поднялся над всеми племенами, но выпали в никуда главные жители огромного дома Великого океана…

3

Север исстари был сокровищницей Руси, ее бездонной кладовою, теми сказочными сусеками, у которых не увидеть дна, того Божьего бесценного подарка, что выпал лишь русским скифам; и вот транжирим достояние, пускаем в «лом, хлам и дым», убыточим порою по-свински, насколько позволяет подлая натура, и никак не можем взять в толк, что у каждого амбара есть дно, которое не терпит пустоты и ждет отплаты… Ведь на каждый подарок живет отдарок. «Долг платежом красен», – говорится в народе, и бессовестным людям стоит об этом подумать, пока для лихоимцев и проходимцев не прогремел час расплаты…. Я думаю, что поморы к Матке приглядывались не одно столетие, прежде чем вступили на Новую Землю ногою. Всякого зверя в океане было в изобилии, и он тянулся самоволкою к Зимнему Берегу, на Канин и Моржовец, на Кеды, на Колгуев, на Вайгач и Шараповы Кошки; охотники доплыли до Ямала, посмотрели влево и за Вайгачом разглядели новый неведомый мир и назвали те острова Маткой, матерью мира, земным раем, который сотни веков назад был заодно с Матерой; здесь проросли, встали на ноги десятки племен и отправились в кочевье по миру, отыскивать свой новый дом. Кто назвал цветущие острова Маткой, матицей, плодящей Матушкой – нам того уже не знать. Но это был поэт, живший среди мамонтов, единорогов, саблезубых тигров, грифонов и гончих собак величиною с лошадь. А может быть, эта земля получила название «Матка», когда еще не была островом, но частью Матёры?

Известно теперь, что от Колы до Таймыра и далее до Чукотки, по Печоре, Оби, по Сосьве, Каре, Пуру, на полуострове Ямал, на Новой Земле, Колгуеве и Вайгаче обитал народ сиртя – северное колено скифской чуди, что занимались литейным промыслом, наверное, имели свои города, и в каждом сидел князь-правитель; в соседях, наверное, жили легендарные великаны-волоты, герои русского былинного эпоса. Быть может, придет время, и они тоже, как лукоморцы, из сказок и легенд перекочуют в древнюю русскую историю. Былинный Святогор, у которого в гостях побывал Илья Муромец, и был тем последним русским Волотом-великаном с берегов Ледяного океана, которого замуровал в каменную скудельницу муромский богатырь… Потому северные сказания и называются былинами-старинами, ибо все, что в них выпето устами сказителя, взято из самой жизни, и нет в них праздных измышлений, сказки и побрехоньки.

Когда Симеон Курбский и Петр Ушатый воевали у новгородцев Пермь, то взяли много городов, слободок и печищ, и новые народы Урала и Сибири поклонились русскому царю, но не сохранились в летописях. Вот стоял на Печоре город Папин, жили в нем «папины» и говорили на своем языке. Сколько на Руси деревень, столько и речевых оттенков; из этого разнообразия слов-метафор и сложился русский красочный многообразный просторечный язык. Если в словаре Даля 200 тысяч слов, значит, без них невозможно было существовать, ибо это неиссекновенный мир русской души, без которого человек тускнеет, как мерзлая навага, выброшенная рыбаком на лед.

Распространилась средь ученых мысль, что русский походник двигался на восток, влекомый азартом охотника, когда поблизости кончались пушной зверь и рыба, он шел все дальше, встречь солнцу. Да, в XVII веке много сдвинулось поморов в поисках новых промыслов, манила в дорогу охотничья удача, как ожог восторженному сердцу, но многие же, несмотря на недород и бесхлебицу, не оставляли родного печища, не задергивали ширинками окна своих нищих изобок, не заколачивали дверь, а, уповая на Бога, изворачивались из кулька в рогозку, все же не покидали деревенскую околицу, замежек своего польца, не закрывали прощально ворота своего починка… Оставаясь как бы сторожами родового мира, пусть и голодного, убогого, ибо зная родовой памятью, где бы ни слонялся, в каких бы путях ни пропадал родной человек, его всевечная душа выправит к тому месту, где резана пуповина… Надо поджидать родимого, сгадывать пути-распутья. Вот-вот явится дорогой, переступит порог.

В основном на восток шли бедные бессемейные крепкие мезенцы, свободные, беззаботные «гулящие люди» – казачата, не имеющие своей землицы, мирских забот; они кормились от случайного заработка, иль крутились на Новую Землю, на Грумант, иль, вступая на государеву службу и, ломая многоверстную неторную дорогу в Сибири, полагались на удачу, Божью милость и доброе жалованье. Порою сильным и хватким поморцам, владеющим топоришком, выпадала удача: их набирали в боевые отряды, иных и в целовальники, собирать с кочевых народов ясак; но, ссылаясь на безденежье, воевода порою зажимал жалованье: мезенские и пинежские поморцы годами не получали выплат: кормились из походных, военных денег, когда вступали в отряд на поиски новых земель и данников. Другие, кто не пригождались в дружины, волочили кочмары, шняки и раньшины с грузами по сибирским рекам, нанимаясь в покрут к тем же торговцам