Декабристы: История, судьба, биография - Анджей Анджеевич Иконников-Галицкий

Сперанского, а затем в канцелярии Государственного совета, при обходительнейшем Алексее Оленине, который умудряется сохранять дружеские отношения и со Сперанским, и с Голицыным, и с их антиподом Аракчеевым. Да-с: это именно Оленин 27 ноября 1825 года вынесет из хранилища секретный пакет и зачитает Государственному совету манифест в Бозе почившего государя Александра I о передаче престола Николаю; это именно Сперанский составит текст приговора декабристам, в частности Николаю Тургеневу. А пока что протекция брата возводит Николая по служебным ступеням всё ближе к вершине государственной пирамиды.

Да, и ещё одно обстоятельство. Гёттингенский университет. Кузница политико-юридических кадров для всей Европы. Когда-то там учился Генрих фон Штейн, прусский министр, заклятый враг Наполеона, организатор и вдохновитель антифранцузской коалиции 1813 года, к тому же явный покровитель тайного немецкого общества Тугендбунд. Это общество – образец для российских романтиков-вольнодумцев. Николай Тургенев в их глазах окружён тройным сиянием: он, едва ли не единственный среди будущих декабристов, окончил настоящий европейский университет; он служил при Штейне и дружил с ним; он посвящён в прекрасные тайны Тугендбунда.

У него один недостаток: он никогда не состоял на военной службе, и неизвестно, держал ли когда-нибудь в руках оружие. Поэтому его нет среди участников Союза спасения и среди отцов-основателей Союза благоденствия. Но как только этот последний сложился, оказалось, что без хромого Тургенева не обойтись. С 1819 года он авторитетный участник Союза. Этому способствовал выход в свет годом раньше его книги «Опыт теории налогов». Вполне учёное сочинение, но с публицистическим уклоном: там затрагивается больной вопрос русской жизни – о крепостном праве. Гёттингенский выпускник утверждает, что крепостное право вредно и что его надо упразднить, исключительно сверху, правительственными мерами и, конечно, с соблюдением интересов помещиков. В подтверждение теории совершает практический шаг, казавшийся тогда очень смелым: Николай Тургенев переводит своих крепостных с барщины на денежный оброк. На ту же тему составлена и «Записка о крепостном праве» – она подана государю через петербургского генерал-губернатора Милорадовича и принята весьма благосклонно.

Как видим, до некоторых пор жизнь Николая Тургенева складывалась успешно. Роспуск Союза благоденствия (кстати, на собрании, где об этом было объявлено, председательствовал он, Тургенев) – первый тревожный сигнал: правительству известно, что словопрения участников общества переходят границы дозволенного. Тургенев на распутье: что выбрать – карьеру или заговор? Как уже было сказано выше, дальнейшее своё участие в тайных политических обществах Николай Иванович отрицал, свидетели же единодушно подтверждали. В 1824 году стараниями Аракчеева «сугубое министерство» было упразднено, и звезда князя Голицына закатилась. Для братьев Тургеневых, особенно для Александра, это ставило под сомнение дальнейшие карьерные перспективы. Примерно за два месяца до официального расформирования министерства Голицына Николай Тургенев подал по начальству прошение на имя государя о длительном отпуске. Государь не стал возражать. Произвёл Тургенева в действительные статские советники и даже пожаловал тысячу червонцев на дорогу.

8 апреля 1824 года Николай Тургенев выехал из Петербурга в направлении Риги. Оттуда на корабле в Любек. В Европу!

Его европейское турне затянется – как в сказке – на тридцать лет и три года.

О петербургских событиях декабря 1825 года он, как и брат Александр, узнает в одном из русских светских салонов в Париже.

Из письма Василия Жуковского Александру и Николаю Тургеневым, 16 декабря 1825 года, Петербург:

«Какой день был для нас 14-го числа! В этот день всё было на краю погибели…»

«…Толпа солдат на Исакиевской площади, и все кричат: ура, Константин! и около них бездна народа. Они прислонились спиною к Сенату, выстроились, зарядили ружья и решительно отреклись от присяги. В их толпе офицеры в разных мундирах и множество людей вооруженных во фраках…»

«Милорадович убит… Император повёл сам батальон гвардии (Преобр[аженский]). Послали за другими полками. Послали за артиллериею».

«Пушечные картечи всё решили! С нескольких выстрелов бунтовщики разбежались, и кавалерия их преследует…»

«Заговор точно существовал, волнение не было внезапным действием беспорядка минутного. Имена заговорщиков были известны не только новому, но и прежнему Императору, и убийцы сами все вместе и в одну минуту явились перед отечеством. Всех главных действователей в ту же ночь схватили».

«Имена заговорщиков известны». «Убийцы явились перед отечеством». Кто из братьев Тургеневых числится в списке? Николай-то уж точно.

В начале января Николай и Александр Тургеневы выезжают из Парижа в Лондон. Их отъезд похож на бегство: как известно, из Англии нет выдачи; во Франции же их могут схватить в любую минуту по требованию российских властей. В Лондоне их настигает ещё одна тревожная весть – о мятеже в Черниговском полку. Месяц спустя становится известно: братья Тургеневы привлечены к следствию. К Сергею, в Неаполе, уже приходили, опечатали бумаги; за Николаем отправлен фельдъегерь…

Впечатлительный Сергей от перенесённых волнений захворал; через год его жизнь оборвётся. Александр отправился в Петербург, в пасть льва. Он счастливо избежит ареста и суда, но вынужден будет выйти в отставку. Николай получит от брата подробные сведения о показаниях, данных против него, и раздумает ехать. Его обширная оправдательная записка будет получена в Петербурге, приобщена к делу, но на решение суда не повлияет. Заочный приговор – лишение прав и бессрочная каторга. Для него, вынужденного эмигранта, пункт первый существеннее пункта второго. Но и второй тяжек – как дамоклов меч вечно над головой.

Из письма Николая Тургенева брату Сергею, 20 июля 1826 года, Лондон:

«Что вперёд со мною случиться может – кто это знает? Но я знаю по крайней мере, что пребывание моё в Англии, на свободе, вне власти тех людей, которые меня называют преступником, и я не могу не благодарить судьбу, которая каким-то непонятным образом привела меня сюда в самое то время, как фельдъегери искали меня в Италии и в Париже. б…с Один упрек могу только себе сделать: это некоторая слабость, с которою я написал моё оправдание, слабость или неискусство, – может быть. б…с Я показывал в объяснении, что, будучи в обществе, я имел только одну цель: освобождение крестьян, и что эту цель почитал и почитаю важнейшею для меня в жизни».

Эмиграция стала для Николая Тургенева своего рода ссылкой на запад, несравненно более комфортной, но столь же безнадёжной, как для его сообщников ссылка на восток. Прощения не было, пути назад тоже. Никакого иного дела, кроме как писать – всё о том же. Объёмные сочинения, собранные в три тома и изданные в 1847 году под названием «La Russie et les Russes» («Россия и русские»), – не что иное, как продолжение тех прожектов в учёно-либеральном духе, которыми Тургенев и некоторые его товарищи занимали внимание Александра и Николая Павловичей.

Амнистия 1856 года открыла ему дорогу в Россию. Он приехал, но