От-кутюр: жизнь среди легенд высокой моды - Колетт Масье

ситуации. Я помню одну клиентку, которая во время примерок оставила использованное гигиеническое средство на стуле... Совсем иного толка, но не менее обескураживающим, был поступок жены премьер-министра, Евы Барр, которая во время примерки в знак благодарности подарила мне кусочки мыла, собранные в ванных комнатахроскошного отеля Prince de Galles! Что ответить? Разве что глазом не моргнув поблагодарить.

Отношения с директором часто настолько тягостны и унизительны, что однажды у меня сдают нервы. Я решаю позвонить в дом Yves Saint Laurent и предложить свои услуги. Как давно я мечтаю там работать... С бьющимся сердцем и полная надежд, я чувствую, как мои желания рушатся меньше чем за минуту. Ответ категоричен. Они не берут старших закройщиц со стороны, всегда отдают предпочтение внутреннему продвижению. Разочарование столь же сильно, как рухнувшая мечта, — попросту огромное.

Тогда же мой сын Сирил идет в детсад. Ему всего два года и три месяца. Такой маленький, чтобы сталкиваться с реальностью игровых площадок! Его первые недели трудны. Часто по утрам он плачет, не хочет идти в детсад. Материнское сердце истекает кровью. До такой степени, что я задаюсь вопросом, не стоит ли мне отказаться от карьеры, чтобы чаще бывать с ним рядом. Конечно, я делюсь этими переживаниями в доме, и мне любезно предлагают время от времени приводить его в ателье. Я не представляю сына рядом со мной в рабочей обстановке, но ценю это предложение... И, как это часто бывает, время сделает свое дело, Сирил в конце концов адаптируется и примет этот новый ритм жизни. Не всегда это легко — иметь столь поглощающую профессию-страсть.

К счастью, Мадам Ханаэ Мори — очаровательна. Учтивая и очень хорошо говорящая по-французски, общение с ней всегда проходит спокойно. Она обладает изумительным даром — создавать диалог между японской традицией и французскими техниками. Разве это не лучшее отражение ее собственного пути? Она родилась в деревне, но в ее семье хорошо разбирались в токийской моде. Не исключено, что они были в тех местах единственные, кто осмеливался регулярно носить западную одежду.

Выйдя замуж за руководителя предприятия текстильной промышленности, в двадцать пять лет она открывает свой первый модный бутик. Рассказывают, что, увидев его витрину, один японский режиссер решил доверить Ханаэ Мори создание костюмов для своего фильма. И перед ней открывается новый мир. Участвуя в сотне фильмов, Мори открывает для себя тысячу разных миров. Она зарабатывает много денег и становится независимой — первой в японском обществе, где женщины так покорны и дисциплинированны.

В начале 1960-х годов наступление эпохи телевидения прозвучит погребальным звоном для золотого века кино. Что ж, вместо того чтобы сетовать на судьбу, Ханаэ Мори улетает в Париж навстречу французской моде... Знаменательная встреча с Мадемуазель Шанель подстегивает ее в желании запустить собственный бренд. Она мечтает о Париже и французском стиле, но никогда не разорвет связь с Японией. Японка она есть, японкой и останется, но с некоторыми восхитительно французскими влиянием и вдохновением. Именно этот диалог между двумя странами дарит мне возможность поехать в Японию — к нашим японским клиенткам для примерок изделий от-кутюр.

Моему сыну Сирилу всего три года. Меня немного мучает совесть оставлять его, но Жиль, как часто бывает, меня подбадривает. Это первый раз, когда я уезжаю от них. Сажусь в самолет и впервые испытываю на себе смену часовых поясов, тем более что в разгар холодной войны невозможно пролететь над СССР, приходится делать крюк. Путешествие длится двадцать четыре часа с промежуточной посадкой в Анкоридже.

В Токио передо мной открывается новый мир. Новый и… мягко говоря, озадачивающий, потому что меня никто не встречает. Как найти дорогу? Как общаться с таксистом? К счастью, в самолете мы сдружились с молодой японкой, которая прекрасно говорит по-французски. Моя спасительница... без нее я бы никогда не добралась до места. Это приключение сблизило нас, и с тех пор в конце каждого года мы обмениваемся весточками.

На следующий день, еще как в тумане из-за смены часовых поясов, я встречаюсь с персоналом дома Hanae Mori, с которым мне предстоит сотрудничать в течение двух недель. Вот я и погрузилась в японскую культуру. Поначалу мне ужасно тревожно, но вскоре я понимаю, что сотрудники деятельны и дельны, преданы своей профессиональной среде и гораздо более открыты к общению, чем я могла представить. Словом, очаровательны. Почти мгновенно между мной и моей коллегой, старшей закройщицей госпожой Мацусаки Тэруко, завязывается дружба. Конечно, диалог наш не всегда без заминок, но — немного французского, немного английского, три слова на японском, чуток пантомимы и изрядная порция доброй воли — и в конце концов мы всегда понимаем друг друга. Методы работы поначалу немного сбивают с толку, потому что я отделена от мастерских — они находятся за пределами Токио. Меня размещают в комнате, смежной с офисом Мадам Мори, здесь я провожу примерки и подгонки, а именно: делаю на живую нитку отметки, которые позволят швеям понять, как и что изменить. Я привыкла следить за ходом выполнения правок, и то, что они делаются в другом месте, слегка выбивает из колеи. Подстраиваюсь — прошу, чтобы модели возвращались для окончательной проверки. Приходится задерживаться по вечерам, но иначе есть риск ошибок или осложнений.

Я работаю над заказами, сделанными после показа в Париже, но мы заодно пользуемся случаем, чтобы организовать презентацию в Токио. Одновременно я занимаюсь одеждой прет-а-порте для предстоящей презентации коллекции, которая состоится несколькими неделями позже в Париже. Стоит ли говорить, что скучать некогда... и мне близок японский менталитет — очень много работать и доказывать свою преданность компании.

Кстати, вечером, когда я задерживаюсь, чтобы сделать правки, несколько человек тоже остаются, чтобы посмотреть, как я работаю. Должна признать, очень лестно наблюдать, как они внимательны к каждому моему движению.

Два года спустя, в 1980 году, у меня снова появляется возможность полететь туда, но теперь, когда между нами установились связи, в аэропорту меня ждет красивая встреча. Я чувствую, насколько меня уважают и ценят. А это не пустяк в культуре, столь отличной от нашей, где нормы поведения жестко регламентированы. На обратном пути мы делаем промежуточную посадку в аэропорту Москвы, где за нами наблюдают вооруженные военные, столь внушительные, что у меня возникает лишь одно желание: уехать как можно скорее.

Тем не менее должна признать, поездки начинают мне нравиться. Но совмещать их с семейной жизнью непросто. У меня каждый раз сжимается сердце, когда я оставляю Жиля и Сирила, особенно если отъезды случаются внезапно. Как, например, в тот