Полонное солнце - Елена Дукальская

– Горан!

Но он продолжал идти, не оборачиваясь, дошел до лестницы в кухню и спустился вниз.

– Ужин готов? – Спросил он у кухарей, что замерли испуганно при его появлении и поклонились низко.

– Да, господин. – Ответил дрожащим голосом один из них. Феодор, кажется. – Тамир успел все сделать. Как всегда.

– Отнесите еду госпоже Калерии и в комнаты для гостей. Не забудьте также домашних слуг и тех, что работают на виноградниках. Ранее об этом всегда заботился Тамир. Сегодня вечером вы все месте заменяете его одного, и я погляжу, как это у вас получится… Сумел ли он чему-то научить вас, бесполезных олухов?! Все в поместье должны быть сыты!

– Господин Горан, позволено ли мне спросить тебя? – Робко подал голос тот же повар. Да. Его звали Феодор. Высокий, смуглый, с густыми вьющимися волосами до плеч, забранными пестрой тряпицей, и крупными губами. Он очень хорошо готовил, почти, как Тамир. И был всегда слишком пуглив. Сейчас он шел себе наперекор, решаясь говорить с хозяином вольно и осмелившись задать вопрос. И Горан понимал, что лишь страшная тревога за Тамира, которого он искренне уважал и даже считал приятелем, заставила его так вести себя. Остальные замерли в ужасе от подобной вольности.

– Кто завтра станет готовить утреннюю трапезу тебе, госпоже Калерии и господину Молчану? Ты не оставил на то своих распоряжений.

Горан еле заметно усмехнулся. Готовить еду хозяевам целиком и полностью было обязанностью Тамира. Повара таким нехитрым способом пытались узнать дальнейшую судьбу своего командира, думая, что Горан не поймет этого. Он нахмурил брови, вроде бы в раздражении:

– Как кто? Тамир и станет. Он утром вернется в кухню и займется своим делом!

Слуги тревожно переглянулись меж собой, очевидно, у них было иное мнение на этот счет, но они благоразумно промолчали.

– Нечего хлопать глазами, займитесь делом, наконец! И потом, что вы встали без особой цели? Кто вам позволил? Тамир умеет и болтать, и работать одновременно. Покуда не вижу у вас, дурней, подобных талантов! – Рявкнул Горан и вышел из кухни. Поднимаясь по лестнице, он столкнулся с Калерией. Она ждала его наверху, сложив руки.

Горан посмотрел на нее, опустил голову и собрался пройти мимо, но она остановила его:

– Горан, подожди.

– Да, тетя?

– Это правда, что ты только что мне сказал?

– Да, тетя.

– Ты сможешь простить мне пощёчину и то, как я говорила с тобой?

– Да, тетя.

– И это правда, что ты никуда бы не отпустил меня?

– Да, тетя!

– Горан, пожалуйста, скажи еще что-нибудь.

– Да, тетя?

Она подошла к нему и посмотрела в глаза:

– Умоляю, Горан. Не сердись. Ты так все устроил, что я поверила. Да и все поверили. Ты был зол. Даже я испугалась, не говоря уже об остальных. Про Тамира я вообще молчу.

Горан смягчился. Ему не хотелось мучить тетку, он обнял ее, поцеловал ее руку и сказал тихо:

– Ты всегда должна верить мне, Калерия. Я не монстр и не хочу вредить никому в доме, будь то Тамир, Молчан или кто-то другой. Это наш дом, и в нем всем должно быть хорошо. Именно поэтому я так зол! К нам тайно проникло зло и свило тут гнездо. Оно попыталось навредить нам, а мы этого простодушно не заметили. Именно поэтому я сержусь. Но не на вас всех, а более на себя, что оказался таким дураком, пропустив его мимо глаз. Но я найду того, кто совершает здесь злодейства. И уничтожу его!

– Ты уже избавился от тех, кто мог принести это зло с собой. Неужто, еще кто-то остался?

– Остался, тетя. – Горан кивнул головой. – Алф так и не сказал мне, кто помог ему пробраться в дом под видом раба. Он не выдал того, кто здесь настолько нас ненавидит, что готов убить.

– И что нам теперь делать?

– Ждать. Искать. И быть очень осторожными.

*

Веслав вернулся в свои комнаты и остановился на пороге, узрев картину – Юн сидел на полу под окном, обхватив руками колена и глядя перед собой. Он так глубоко задумался над чем-то, что, услышав скрип двери, даже не сразу поднял голову. Веслав хмыкнул, и парень, будто разом очнувшись, быстро встал на ноги, пряча перевязанные руки за спину и поклонившись.

– Ты не голоден, страдалец мелкий? Ведь три дня в беспамятстве пролежал, один навар в тебя вливали, да уху курячью. Поди совсем живот подвело? – Веслав, искренне считавший, что добрый ломоть мяса, зажаренный на огне, способен поднять настроение любому мужу крепкому и люто презиравший жирную бесполезную водицу, что льстиво обзывали наваром, воззрился вопросительно на своего подопечного. Тот несмело поднял голову:

– Нет, господин Веслав. Благодарю тебя. Я не хочу есть.

И опять опустил глаза.

– Вот значит, как? Вновь за старое? Голодом себя уморить вздумал? И с чего это? – Веслав сделал пару шагов и остановился перед юношей. Они были близки по высоте, разве что Юн лишь чуток, в половину головы не дотягивал до его макушки. Да еще разнился с ним более худым и гибким телом. Веслав действительно, по верному сравнению многих, был более всего схож со скалой, и до сих пор не мог понять, как парню удалось так оттолкнуть его, защищая от ранения, что он послушно отлетел в сторону, будто был легок, аки перо голубиное? В пылу сражения он об этом не задумался, а сейчас ломал голову, искренне не понимая. Юн стоял перед ним, опустив лицо, сложив руки за спиной и молчал.

– Чего замолк? Какая муха тебя укусила? Чему опять не рад, любомудр унылый?

Лицо парня отразило почти непосильную муку, какая, видимо, и терзала его сейчас изнутри:

– Руки мои и впрямь теперь никуда не годятся, господин! Я не смогу больше быть тебе добрым слугой. Ромэро прав.

Веслав поглядел насмешливо:

– А мне просто «добрый» челядин и не надобен. Я вообще такого обозначения не понимаю. Звучит мерзейше для меня.

Юн в удивлении поднял голову, взглянув непонимающе в глаза хозяину. Темные тучи собирались там, клубясь, сверкая молниями и обещая пролиться грозой. А Веслав продолжил:

– Умения ратные не от силы рук да ног зависят, а от другого таинства, что на свету божьем не проступает. И зовется оно – силою духа. Ежели в тебе дух силен да праведен, то тело твое, ему подчинившись, соком божеским наливается, во всем тебе помогая. Гору тогда с места свернуть можно, армию победить в одиночку! А, ежели, слаб в тебе дух, то буде ты хоть знатен ростом и