Полонное солнце - Елена Дукальская

кулак имей с голову, все одно тебе это не поможет. Ты и от комара малого побежишь, звона его испугавшись. В тебе же, парень дух это сокрыт и силен весьма. Потому никакого Ромэро ты слушать не смей. И словам его глупым, что он исторгает время о времени изо рта своего поганого, внимать не пытайся, понял?

– Но руки мои, господин Веслав! Они ранены!

– Твои руки заживут. Молчан знает свое дело. Нити сойдут, и ты вновь станешь мне голову морочить.

Юн испытующе глядел на Веслава. Темный туман в глазах хозяина принялся понемногу расходиться. Они светлели. Но Юн все одно не верил в его доброту, покуда. Не умел верить.

– Ежели бы я мог тебе монеты твои отработать как, ты только скажи. Я готов. Коли есть у тебя в том нужда, выстави меня на бои в Каффе. Здесь они часты и жестоки, зато денег я тебе много смогу принести. И расплатиться за доброту твою сумею. Руки мне в том не нужны будут вовсе… Я и так биться сумею.

Веслав оторопел, вглядываясь в простодушное сейчас лицо парня. Тот, чуть хмурясь, был абсолютно искренен в желании таким страшным путем вернуть потраченное на него. И тут же объяснил, почему:

– Я сумею победить, не сомневайся! Все свои монеты сполна получишь, и еще останется. Об одном лишь прошу тебя… На рынок не отдавай меня более…

Веслав, почуяв, как внутри все стало леденеть, будто покрываясь стылым инеем от сей просьбы, взял Юна спереди за шею и, слегка придавив ее пальцами, сказал сердито:

– Что, оголец, мало тебе слов моих? Не веришь мне? А с чего это мне так утруждаться да на торги тебя на рынок выставлять? И возьмут ли тебя или нет, еще неизвестно. Мож, цену еще скидывать придется! А это время! Сам посуди… А у нас тут за стеной цельный купец живет! Противу которого все торговцы Каффы, будто ангелы небесные. Почему бы мне все ж таки его просьбу не уважить, да не отдать тебя, огарка, ему с потрохами. Все костями по комнате греметь не будешь!

Юн тяжело задышал, глядя прямо перед собой. Рука хозяина сильно сдавила шею. Подбородком он чувствовал жёсткие волоски на ней. Веслав смотрел на него абсолютно холодными глазами, будто став тем самым вурдалаком, схожесть с которым отрицал недавно.

Юн затих, не в силах пошевелиться. Мощная фигура хозяина возвышалась над ним беспощадной горной глыбой, готовая обрушиться в любую минуту.

– Ну? Чего замолк, умелец? Продать тебя и впрямь Ромэро? Монеты верну в кошель, ну а доля твоя грядущая мне и вовсе без интересу. Ты ведь так все разумеешь, правда?

Он убрал руку с горла парня, переместил ему на спину и хлопнул по ней несильно ладонью, требуя таким образом его ответа. Юн вздрогнул и невольно поднял голову, взглянув ему в лицо. Напротив него плескалось сейчас зелёное холодное море. На губах играла недобрая улыбка, чуть обнажающая острые белые зубы. Юн почувствовал себя добычей, что держит в зубах матёрый хищник. Волк! Сейчас он клацнет зубами, и перегрызет ему горло.

– Как тебе угодно будет, господин. Не в моем праве тебе перечить. – Он взглянул на Веслава разом потемневшими глазами. А затем вновь принялся разглядывать пол.

– Ах ты, тать! Вот, значит, как?! Покорность изображаешь, а в глаза колючек напустил?! Ну, гляди!

И Веслав оттолкнул его, направившись к двери.

*

Юн, увидев, что он повернулся спиной, вдруг замер. Зачем он завел этот разговор, дурак? Сам напросился. Рассердил хозяина. Тот легко в гнев впадает. Что ему в голову теперь взойдет от такого непокорства? Один бог ведает.

Веслав, меж тем, распахнул двери и вышел, не притворив их за собой. Юн глядел вслед ему. Попробовать сбежать разве? Его никто не охраняет! И на ногах пут нет. Уйти выйдет легко! Он шагнул к распахнутым дверям. Остановился на пороге. После повернулся и пошёл к окну. Ставни были отодвинуты широко. Занавеси шевелил ветер. Во дворе трепетало пламя в масляных светильниках, слышался чей-то разговор. Нет. Нельзя. Нельзя!!! Он дал слово господину Веславу, что не убежит. Пообещал ему. Стало быть, уходить нельзя. Никак нельзя! И вдруг Юн понял. И это понимание разом пришло к нему, когда он вспомнил насмешливый взгляд зеленых глаз Веслава. Они были честны. Суровы, но честны, и светом своим будто пытались донести до парня главное – он его никому не отдаст. И отправился он сейчас, куда угодно, но не за Ромэро. И не для того, чтобы сбыть Юна с рук. Да, Веслав – не господин Линь. Он покуда чужой, жесткий. И он прав, с ним Юну будет, ох, как непросто. Но он не подведёт. И не предаст. Никогда…

Юн медленно опустился на скамью, обхватив голову руками.

– Добро, что ты это понимаешь. – Послышалось над ним. Шагов мощного, крепкого хозяина тоже оказалось не слышно. И он, видать, мог передвигаться бесшумно и возникать вдруг, оставаясь незамеченным.

– Что понимаю, господин? – Юн вновь хотел подняться, но жесткая ладонь, улегшаяся на плечо, остановила его. Веслав сам присел напротив, опершись руками о колени.

– За добро расплаты нет. И не бывает. Его мерилом земным не меряют. В нем весу нет. И тут же, наизворот, он огромен. Так велик, что все недоброе, что на весах вселенских супротив него, оно перевесит легко. Ежели захотеть. Так что ты от меня подлости в свою сторону не жди. Не дождешься.

Юн вздохнул:

– Это не подлость, господин Веслав. Всяк хозяин себя бы так поставил.

И поднялся на ноги. Сидеть перед Веславом даже по его приказу, он не мог.

– Так да не так. Запомни это! И ещё…

Веслав снизу вверх внимательно глядел на мальчишку. Часть прядей выбилась из его забранных пестрой тряпицей волос и висела вдоль лица, подчёркивая его худобу. Он чуть шевелил руками, сомкнутыми за спиной. И ощутимо напрягся, не ведая, что услышит. Веслав покачал головой. Парень ещё долго не будет доверять ему, уже успел обжечься на других.

– Ты мне жизнь спас, собою без страха прикрыв. Я тебе до скончания веков обязан теперь. И никогда этого не забуду. Неужто, ты думаешь, что я тебя после такого дураку Ромэро продам? Да мне деньги поперёк горла встанут. А потом, не все ж монетами измеряется. Душу-то человечью забывать никак нельзя.

Юн в удивлении поднял голову. Слышать от гневливого, резкого, глядящего сурово Веслава о благодарности и о душе было странно.

А Веслав признавался сам себе, что испугался люто.