Полонное солнце - Елена Дукальская

Он даже не ожидал, что будет так горевать, решив, что мальчишка ранен смертельно. И был несказанно счастлив, когда понял, что тот спасся. Парнишка оказался добрым и жертвенным, а ещё очень смелым и гордым. Такого надо беречь. Что Веслав тут же и сделал. Но по-своему:

– Потому вот тебе мой приказ теперь. По дому ходить отныне будешь тише воды, ниже травы! Ни с кем из свободных спорить не смей! Даже глаз чтоб не поднимал ни на кого! Ромэро обходить за тридевять земель! Будто и нет его. На речи его не отвечать! Словно ты оглох разом! Тока кланяешься ему и все. Понял?

Юн кивнул. Его серые глаза вновь уперлись в плиты узорчатого пола. Но, похоже, не видели его.

– Теперя об оружии. К кинжалу моему и мечу близко не подходить. Руками не трогать! Даже не смотреть в ту сторону. Тебе, как прислужнику моему, оружие носить запрещено строжайше. И даже, ежели увидишь, что надо мной убивец встал с кистенем да булавою, все одно беги без оглядки и зови на помощь. Но оружие в руки брать не смей. Подумают, что ты недоброе затеял, а я такого не хочу! Узнаю, что не послушал, кренделей навешаю знатно. И жалеть не стану, потому как сам виноват будешь, я наперёд тебя предупредил. Ну или к Молчану отправлю, чтоб самому рук не утруждать. Всё уразумел?

Юн тяжело вздохнул. Хозяин, сам того не желая, вязал его по рукам и ногам. На черта он ему тогда такой нужен? Головой кивать, да кланяться? Позору не оберешься!

Веслав посмотрел на его склоненную макушку, забинтованные руки, чуть заметно вздрагивающие плечи и произнёс то, чего любой разумный хозяин говорить не должен был под страхом смерти:

– Испугался я знатно за тебя, парень. По чести говорю. И когда Алф, дурак, тебя ножом пырнул, и после, как ты три дни очухаться не мог от молчановского зелья, и мы уж думали, что ты на тот свет отпроситься вздумал. Я такого страху натерпелся, что более не хочу. Покуда ты слуга мне, да мне принадлежишь, делать будешь то, что я сказал. Понял меня?

Юн кивнул осторожно.

– И более разговоров таких не заводи со мной! Сказал уж я один раз. Как купил тебя, так со мной тебе и быть. Пусть хоть небо на землю свалится, а Луна заместо Солнца заступит, я в своём решении так и останусь.

– А господин Ромэро?! Он все одно не успокоится. Он купить меня задумал ранее тебя, а не вышло ничего. Я сбежал тогда. Досталось мне за это от сына учителя страшно. Свезло только, что меня господин Горан перекупил, да тебе передал, а так не знаю, что со мною было бы. И сам Ромэро человек пакостный. Паскуднее некуда. Нелюдь он. Покуда я в яме сидел, разговоры слышал Этула с ним. Они не таились даже, видать думали, я не понимаю ничего. Ромэро выкрасть меня возмечтал. Злобой исходил, что родня Линя меня господину Горану продала, а не ему. Он отказа ни в чем не терпит, отомстить грозился. Это все, что я слышал. Жутко мне, господин Веслав. Опасаюсь я Ромэро. Он исподтишка ударить может. Со спины. Когда не ждешь. Есть в нем что-то, чего я понять никак не могу. Червоточина какая-то. В него, будто в омут, смотришься, а дна не видно, темь одна. И ещё кое-что странное я углядел, когда у него в комнатах был. Он осерчал на меня, да, словно бы забывшись, на себе будто оружие искать начал, каким он пользоваться привык. Но тока никакого оружия там, отродясь, не было.

Веслав понял, о чем говорит сейчас Юн. И насторожился. В Ромэро действительно было что-то будто бы нарочитое. Не настоящее. Словно не он это, а личина чужая в нем, половина человека, а половина зверя неведомого. Будто оборотень он, какой не по велению луны, а по хотению своему в этого зверя обращается. Но при том дюже этот зверь удовольствия любит, да богатства, да чтоб прислужников полно. Откуда же тогда у него жест такой, будто завсегда меч при нем был? Надо справиться у Горана, как давно он соседа своего знает, да что ведает о нем. Подобное из вида упускать никак нельзя.

– Дело говоришь, парень, но молчи об том. Не поверит тебе никто, и разбираться не станут. Скажут, что ты навет на свободного человека сделал. Ты сам и поплатишься тогда. Осторожнее будь, поскребыш, и о догадках своих попусту не трепи. А я, как и сказал уже, смотреть за ним буду в оба!

Юн улыбнулся:

– Спасибо, господин Веслав, что веришь мне.

Веслав кивнул в ответ, разглядывая юношу. Светлые волоса упали ему на лоб, прикрыв лицо, глаза в свете свечей опять сделались черными и сверкали, как два уголька. Он сейчас казался совсем мальчишкой, и Веслав скупо улыбнулся.

В дверь постучали. Веслав тяжело вздохнул, встал и пошел открывать. Юн насторожился, но это был всего лишь один из кухарей. Он, поклонившись, внес несколько глиняных мисок с едой.

– Вечерняя трапеза, господин Веслав. А слуга твой может поесть на кухне, ежели тебе угодно будет.

– Нет. Мне это не угодно. Мой слуга ещё не оправился от ранения. Принеси сюда миску с яством, что предназначено ему.

Повар поклонился, исчез за дверью и скоро вернулся, неся тарелку с кашей.

– Садись-ка. – Веслав кивнул Юну. -Уж не знаю, вечерняя у нас трапеза али уже утренняя, но поесть надобно. У тебя в животе вон скоморохи на дудах играют, да так, что за версту слыхать. Юн усмехнулся и попросил:

– Господин, позволь мне у себя поесть да спать лечь, а то завтра я служить тебе не способен буду никак.

– Погодь ты со своею службою! Охолонись чуток. Ты едва в себя пришёл, сил тебе набраться надо. А после уж и послужишь, как положено. И довольно. Вместе посумерничаем, да и спать. А то мне одному скучно в стенку глядеть, а с тобой все ж таки поговорить можно, вечер скоротать. Согласен?

– Согласен, господин Веслав. – Юн несмело улыбнулся.

– Тогда садись, составь мне компанию.

Они уселись за стол друг против друга. Веслав усмехаясь, следил за парнем. Тот чуть поковырял ложкой кашу, осторожно выпил воды из кружки и замер за столом, опустив голову. На хозяина он глядеть все одно побаивался. А Веслав, наоборот, разглядывал склонившего голову парня с затаенным веселием. И все-таки тот не так прост, как хочет показаться. Веслав не обманывался на его