Полонное солнце - Елена Дукальская

– Да, господин. – Тамир щурился и моргал часто, будто под ресницы ему насыпали песку.

– Я надеюсь, пребывание тут кое-чему тебя научило. Пусть случившееся послужит тебе уроком в грядущем. Надеюсь, благодаря усилиям Молчана, ты понял, как должен себя вести впредь?

– Да, господин, я все хорошо понял. – Тамир кивнул головой, зажмурившись, чтобы не глядеть прямо на хозяина.

Горан хотел было сказать что-то еще, но тут ближе подъехал Веслав:

– Тамир, просьбой тебя озаботить хочу.

Горан отпустил свою руку, и Тамир в удивлении распахнул глаза. Он привык к приказам и распоряжениям и не ожидал от друга хозяина такого простого человеческого отношения. Глаза его сверкнули в свете факела, что держал одной рукой Молчан, и он склонил голову.

– Прислужника своего резвого я сегодня в поместье намерен оставить. Все одно он мне не помощник покуда. Распоряжений я ему никаких не дал, но и сидеть так просто по егозливости своей он, поди, не станет. Чтоб голова его буйная не завела еще куда, при себе его подержи. На глазах, чтоб был. Буде желание, к работам кухонным приспособь его.

– Но, господин Веслав, у Юна раны на ладонях не зажили еще. А руки – это главное в моей работе. Я же не могу его приготовлением пищи озаботить. Важное что-то он делать пока не сумеет.

– Так займи его неважным чем. – Улыбнулся Веслав, – Пусть хоть сор метет, но тока чтоб вы рядом друг с другом обретались. Не оставляйте один другого ни на миг единый, особливо, ежели поблизости Ромэро будет.

В глазах Тамира возникло понимание, он улыбнулся:

– Хорошо, господин Веслав… Все будет, как ты желаешь, я обещаю.

– И с Ромэро не говорить! Это приказ! – Произнёс Горан сурово, сведя строго брови. И Тамир вновь понуро опустил голову. – Не суйтесь в неприятности, покуда мы в отъезде, а то с вас станется. Еще поместье спалите.

– Слушаю тебя, господин Горан. Клянусь, ежели загорится, то мы даже близко не подойдем. И другим не дадим. – Тамир озорно улыбнулся и вновь потупился, заметив, что хозяин смотрит на него со всей строгостью. Тот покачал головой укоризненно и повернулся к Молчану:

– А ты, по возможности, смотри за этими двумя, чтобы дел, шутя, не наворотили. Это они умеют.

– Само собой, господин. Присмотрю, авось не дети сами. Но разумею, моя помощь и не сгодится тут. Поезжайте с богом, все добром будет.

Когда хозяева скрылись из вида, конюх посмотрел на Тамира. Тот грустно смотрел им вслед, о чем-то напряженно думая, потом тряхнул головой и сказал:

– Пойду я, Молчан. Тесто для хлеба я еще с вечера ставил. Скоро рассвет, всех надо накормить.

– Иди, не мешкай. Да приказ хозяев выполнить не забудь.

– Обижаешь, Молчан. – Тамир широко улыбнулся конюху, и тот протянул к его голове руку, какая тут же запуталась в буйных кудрях парня. Тамир ласково боднул головой его ладонь, сверкнул темными очами своими и пошел к дому, не оглядываясь. Молчан долго глядел ему вслед, улыбаясь тепло и радуясь тому, что все так окончилось. Тронь он Тамира хоть пальцем даже по приказу хозяина, и никогда не сумел бы оправдаться перед Калерией, потеряв навеки и ее, и ее расположение. А такого он допустить никак не мог.

Тамир не сразу пошел на кухню. Он понимал, что просьба господина Веслава сродни приказу, какой надо исполнять не мешкая. Сказано, быть им с Юном поблизости друг от друга, стало быть, так и надо делать. И он живо отправился в покои Веслава.

Невысокие сапоги его на мягкой подошве бесшумно ступали по огромной гостиной комнате, пустынной и еще темной теперь. У огромного очага он свернул в ответвление коридора, какой вел в нынешние комнаты господина Веслава. В него выходили тяжелые деревянные двери всех основных хозяйских покоев. К каменным стенам крепились держатели для факелов, у основания стен располагались темные кованые масляные лампы. Выложенные шершавыми терракотовыми плитами полы гасили шаги. Двери новых комнат господина Веслава были плотно закрыты. Решетчатые квадраты поверху, навроде оконцев, пропускали воздух и немного света. Тамир толкнул тяжелую створку, осторожно приоткрыл дверь и прислушался. Тихо. Только за окнами шумел слабый утренний ветер. Светало, и серый полумрак уже позволял видеть отдельные предметы. Кровать господина Веслава, несмотря на наличие рабов в доме, была аккуратно им самим застелена, свечи везде погашены – видимо, давняя привычка из страха перед пожарами. Скорее всего, живет в доме, выстроенном из дерева. На кровати лежала, аккуратно сложенная льняная рубаха, что госпожа Калерия выделила гостям для сна. Тамир на цыпочках прошелся по огромной комнате, чьи своды терялись в предутренней мгле, проверил кувшин для воды, что стоял на небольшом столике подле кровати. Пусто. Воды нет. Далее его путь лежал к узким дверям, ведущим в комнату Юна. Там было тихо, и Тамир весело улыбнулся. Видать, приятель его ещё спит. Вот здоров дрыхнуть! Осторожно толкнув дверь, Тамир вошел. Комнатушка была маленькой, в одно окно, какое сейчас, забранное ставнями, совсем не пропускало даже малый свет с улицы. На узкой кушетке угадывались очертания фигуры, укрытой покрывалом с головой. Тамир распахнул дверь шире, она без скрипа ушла в сторону, чуть ударив по стене, и тогда он сделал шаг к кровати. Поставил колено на нее и наклонился над фигурой.

В то же мгновение кто-то ударил его сзади по шее, так резко и грубо, что он упал на то, что казалось спящим Юном, а на деле было комком скрученных покрывал и, почувствовал, как в спину уперлось что-то острое, будто нож или пика.

– Тихо! Не трепыхайся! – Голос друга был хриплым со сна. Тамир не успел опомниться, как Юн заломил ему руки за спину и чем-то связал. После оттолкнул его, отошёл от кровати и зажег свечу, поставив ее на стол так, чтобы ее свет освещал лицо лежащего на кровати Тамира.

Раздался возглас удивления, и Тамир засмеялся.

– Тамир! Черт тебя подери!!! Напугал!!! Что ты тут делаешь?!

Юн склонился над телом приятеля, развязывая путы, правда, теперь это заняло гораздо больше времени. Он несколько раз чертыхался и шипел от боли, а после отпустил его и уселся рядом на кровать. Тамир, смеясь, поднялся:

– Да, друг мой. Не ожидал от тебя такой прыти! Думал, ты спишь, после мучений адовых, а ты вон, караулишь. Зачем тряпицы-то скинул?

Юн быстро спрятал голые израненные руки за спину и вздохнул.

– Ладони болели очень. Я развязал. Спать не мог.

– Помогло?

Юн покачал головой.

– Заснуть-то я, заснул, это ничего. А после все одно проснулся.