Полонное солнце - Елена Дукальская

– У тебя болезненный вид. И глаза красны сейчас…

– Я полночи проработал на Молчана и еще полночи слушал его рассказы про прошлую жизнь. Жутко хочу спать.

– Это правда? Все, что ты сказал мне? Ты не выгораживаешь его?

Тамир хорошо понял смысл вопроса и улыбнулся, тепло посмотрев на нее:

– Это истинная правда, госпожа. Я не стал бы тебе лгать.

– Продержись до обеда, после я прикажу отпустить тебя. С Гораном я поговорю, когда он вернется…

– Не нужно. Этот день я доработаю. Силы ещё есть.

И он вновь поклонился, глядя на нее, глаза его радостно сверкали, и Калерия поняла, что он говорит правду. Ее Тамир никуда не делся. И он не сердится на нее. Слава богам!

Она быстро поцеловала его, погладив по щеке и посмотрела на Юна. Тот стоял к ним спиной, выбирая дрова для печи. Улыбнувшись, Калерия вышла. Через какое-то время сюда вновь начали просачиваться остальные повара, вопросительно поглядывая на них. Тамир медленно опустился на лавку подле стола (в первый раз за все утро!), положил руки на стол, а голову на руки, замерев в такой позе.

– Тамир, что ты? – Юн подошел к нему, положив свои забинтованные руки ему на плечи. Остальные принялись переглядываться, качая головами. Они понимали – для человека, побывавшего у Молчана, их молодой архимагир еще очень хорошо держался. Молчана все в доме боялись, как огня, предпочитая даже не встречать его на тропинке, а не то, что попадать к нему «на суд». На хозяина сердились за явленную всем несправедливость, но того, похоже, это мало волновало. С утра, все уже знали, он со своим гостем уехал в Каффу, и судьба повара, похоже, его заботила менее всего.

– Устал. – Тамир провел по лицу ладонями, будто стирая какой-то морок. Медленно встал, надел свою шапочку, убирая под нее свои буйные черные кудри, и сказал, улыбнувшись:

– Довольно грустить! Работаем. Завтрак мы одолели. Впереди – обед.

И кухня вновь оживилась. Все оттаяли, принялись болтать, шутить, переговариваться, словно забыв обо всем случившемся. Юн смотрел, как Тамир постепенно оживает и оживляет кухню, и улыбался.

*

В Каффу въехали, когда уже рассвело. Солнце поднялось над горизонтом, хорошо освещая все разрушения города. Веслав крутил головой, осматривая следы пожара. На улицах толклось довольно много людей, разбирающих завалы, восстанавливающих свои дома, грузящих на повозки нехитрый сохранившийся скарб. Было много всадников, таких же, как Горан и Веслав, которые деловито осматривали разрушения, предлагая погорельцам небольшие деньги за участки, остатки домов или имущество. Во дворе поместья Горана тоже было многолюдно. Он нагнал сюда достаточное количество рабов (когда только успел?), и они крутились, как могли.

Веслав присвистнул. Над стенами дома уже начали восстанавливать деревянную рухнувшую кровлю. Стропила радостно желтели новым деревом. Закопченные стены дома с двух сторон были отмыты, со стороны каменного забора на деревянных лесах стояли люди, деловито окрашивая забор в белый цвет.

– Ну, Горан! – Веслав повернулся к другу, восхищенно его рассматривая. – Это просто чудо какое-то! Как у тебя так получается, объясни мне?

Горан засмеялся, направляя лошадь в распахнутые ворота. Те уже вновь висели на широких петлях и на это раз были выкрашены в белый цвет. Синий надоел ему.

По двору тоже сновали шустрые работники, вычищая и перекладывая дорожки и промывая купальню. Воду из нее спустили и теперь собирали по дну упавшие куски сожженных досок, смывая грязь и копоть.

– Господин Горан, мы его поймали! Поймали! Он сам пошел в руки, мы приманили его зерном. – Подбежавший слуга радостно поклонился и протянул Горану почтового голубя.

– Надо строить новую голубятню – Ухмыльнулся Горан, передавая голубя Веславу.

– Уже! – Прислужник на радостях, едва ли не прыгал на месте. – Смотри, господин! – И он указал на небольшой деревянный домик, возводимый в глубине сохранившегося сада. На заборе над домиком сидело несколько голубей, словно наблюдая за работой.

– Черныши прилетели! – Засмеялся Горан. – Смотри-ка, не испугались!!! Как я их вовремя выпустил, а то бы все погибли!

И действительно, голуби имели интересное темное-серое, почти черное оперение и маленькие круглые головы, которыми они с увлечением крутили по сторонам.

Веслав отвязал свиток и передал птицу Горану. Тот подержал ее в руках, погладил пальцем по голове и подбросил в воздух. Голубь взмыл вверх, замахал крыльями, сделал небольшой круг и опустился на забор с остальными, тут же принявшись ворковать перед небольшой черной голубкой, что сидела чуть в стороне от остальных и чистила крыло, изящно изогнувшись.

– Гляди, Веслав, и у них тоже любовь, хоть они и птицы! – Горан спрыгнул с лошади и потянулся. Подбежавший раб тут же забрал у него поводья. Веслав продолжал сидеть в седле, зачитавшись сообщением. Лицо его хмурилось, он покусывал губу и кивал в такт чтению головой. Горан подошел ближе, глядя снизу вверх.

– Ну что? Какие новости?

– Погодь, Горан. Чуток времени, разобрать письмо надобно.

– Ежели что секретное, ты не говори тогда.

– Да ничего секретного. Сведения подтвердились. Пропажа наша и впрямь в Каффе обретается. Товаром притащили, товаром, поди, с рук и скинули. А вот кому он достался, известий нет покуда. Но верно лишь то, что из города его не увозили, стало быть, здесь осел, у местных хозяев. И просят меня, Горан, все усилия приложить, чтоб из полона лютого его, поганца, вынуть и спасти. Куда ж он поперся-то, себя не жалеючи? Да еще людей с собой поволок! Вот, какая нужда его, мерзавца неугомонного, такое сотворить заставила-то?!

Горан усмехнулся:

– Эк, ты его, Веслав, приложил-то. Может, все не так было?

– Может, и не так. Не могу тебе сказать покуда. А вот в каком виде его отыскать случится, то мне неведомо. Не стал я тебе говорить сперва, знаю я парня этого. И хорошо знаю. Ратник он, конечно, отменный, ничего не скажешь, а вот как человек – гаденыш знатный. Причем такой, что уже ничем не исправишь. У него с отцом жизнь не складывается, им вдвоём в дому тесно, вот парень и егозит.

– Ну, уж прям такой он?

– Поверь, Горан, ты потом сто раз пожалеешь, ежели мы его вытащим. Жизнь он отравить всем сумеет. Это, друг мой, такой, знаешь ли, баский молодец двух десятков да еще одного года, здоровый весьма да волоса на башке огненные имеет, издалека видать. И норов им под стать. Преград ни в чем не знает и знать