Медичи. Владыки Флоренции - Маттео Струкул

Пизы стоял Пий II и это стало возможным благодаря влиянию моего деда Козимо. Также я абсолютно убежден, что нынешний архиепископ Флоренции настроен против нас… Это подтверждают неопровержимые факты. Вы ведь помните, как я предотвратил покушение на пути к Кареджи?

Лукреция утвердительно кивнула.

– И за этим предательским поступком скрывался архиепископ Флоренции. Так что очевидно: он только и ждет скандала, чтобы распять меня… – Лоренцо ненадолго замолчал, затем продолжил: – Послушайте, матушка, хочу, чтобы вы поняли одну вещь: вам не стоит опасаться за мое поведение. Я буду примерным мужем и заботливым супругом, но не просите меня полюбить ее. По крайней мере, сейчас. Знаю свой долг и не сомневаюсь в беспощадности врагов. Но полагаю, что имею некоторую власть над людьми благодаря своему характеру. На днях, во время турнира в честь Браччо Мартелли, мне показалось, что и простой люд, и горожане, и даже часть знати – на моей стороне. В конце концов, я не хочу отказываться от себя. Во мне горит огонь, и, если его обуздать, он послужит нашей семье. Это вы мне позвольте.

– Обними меня, – проговорила Лукреция, услышав его слова. – И ни на мгновение не допускай мысли, что разочаровал меня. Все, что я сказала, – лишь ради твоего же блага и потому, что питаю к тебе глубочайшее уважение. Я верю – да, верю всем сердцем, что только ты, мой сын, сможешь вернуть дому Медичи ту славу, которая принадлежит ему по праву, продолжив дело отца и, более того, деда Козимо, который любил тебя всем сердцем.

– Как же сильно я по нему тоскую, – вздохнул Лоренцо, подходя к матери, вставшей с кресла, и обнял ее с такой страстью, что на мгновение ему почудилось, будто перед ним – возлюбленная.

4. Леонардо

Леонардо с наслаждением вдыхал свежесть февральского утра.

Его взгляд скользил по бурым полям, переливающимся пластинками изморози, и ветер играл его длинными светлыми волосами.

В природе таилась такая сила, что у него захватывало дух всякий раз, когда он сталкивался с ее проявлениями.

Ощущение собственной малости и ничтожности рождало благоговейный восторг и благодарность за ее щедрость и бесконечные дары.

Но людям, похоже, это безразлично. Да и сам он оказался вовлечен в служение войне – той бессмысленной и жестокой вражде, что толкала этих людей на уничтожение себе подобных ради постыдной цели: захвата власти и новых земель.

Ведь в отрицании чужой свободы нет ничего, кроме позора. И именно поэтому он согласился сотрудничать с Лоренцо де Медичи – в нем увидел человека умного и волевого, а не тирана и воителя. С самого начала Лоренцо предложил Леонардо служить делу Медичи: оттачивать знания и проводить опыты для создания боевых машин – предназначенных лишь для обороны. Никогда, подчеркивал он, эти орудия не будут использованы для нападения или захвата чужих земель. Верный заветам деда и отца, Лоренцо видел будущее Флоренции в мире и процветании, в искусстве и литературе. Но никак не в военных конфликтах.

На этих условиях Леонардо и согласился трудиться на благо Медичи. Он по-прежнему оставался в мастерской Андреа дель Верроккьо – там еще было чему учиться, совершенствоваться в том, что составляло его главную страсть: живопись. Однако благодаря своим инженерным способностям и успехам в военном деле теперь он получал сто флоринов ежемесячно. Эти деньги не просто дарили спокойствие и обеспеченную жизнь, но и позволяли, говоря по правде, откладывать на заветную мечту – собственную мастерскую.

Тем утром, пока Леонардо пребывал в раздумьях, на дороге показался Лоренцо со своей стражей. Кони мчались галопом по пыльной дороге и вскоре достигли вершины, где он стоял меж кипарисов, созерцая вспаханные поля и незримые потоки холодного, режущего ветра.

Подъехав, Лоренцо спрыгнул с коня. На нем был роскошный темно-зеленый дублет и плащ того же оттенка. Строгие, выразительные черты придавали лицу необычайную решимость, подчеркивая интенсивный свет во взгляде. В каждом движении сквозила поистине уникальная энергия.

Лоренцо пожал ему руку с такой заразительной силой и признательностью, что Леонардо вновь ощутил дружескую теплоту и обезоруживающую искренность. «Такого человека нельзя разочаровывать», – мелькнуло у него в голове. Но беспокойства не было: сегодня он припас для Медичи нечто поистине удивительное.

– Друг мой, – произнес Лоренцо, – мне всегда радостно видеть вас, и я неизменно ощущаю, что стою на пороге грядущего чуда.

– Полно вам, мессер, не преувеличивайте. Вы слишком щедры на похвалы. Но сейчас увидим, сможет ли моя задумка действительно вас поразить.

– В этом у меня нет ни малейших сомнений.

Как только стража Медичи спешилась, Леонардо приступил к изложению своего проекта.

– Мой великолепный господин, – начал он, обращаясь к Лоренцо, – как видите, в последние дни я распорядился расставить на поле несколько манекенов, чтобы получить наиболее точные результаты испытаний. – И при этих словах указал на чучела, установленные в трехстах шагах от того места, где они находились. – Итак, вы согласитесь, что арбалетчик – одна из ключевых фигур в любой армии. Вспомним битву при Ангьяри: без грозных генуэзских стрелков на склонах холмов, что с флангов атаковали войска Асторре Манфреди и разгромили их, мы, возможно, сегодня и не беседовали бы здесь.

Леонардо умолк, позволяя словам произвести должное впечатление. Будучи искусным оратором, он прекрасно понимал значение пауз. Его природная театральность превращала каждую презентацию в настоящее представление, где и само изобретение, и рассказ о нем требовали тщательной проработки и доли драматизма. Главное – пробудить любопытство, удержать внимание, задать повествованию нужный ритм.

– Арбалет, как известно, древнее оружие и, по сути, является эволюцией лука, призванной увеличить дальность и мощь выстрела. Его главные и неоспоримые достоинства – действенность, сочетание силы и точности.

С этими словами Леонардо подошел к столу, который заранее велел поставить на поляне, где они находились, и – с жестом, полным театральности – сдернул грубый льняной покров, открыв взору несколько арбалетов из лощеного дерева.

– Перед нами, безусловно, стратегическое оружие изощренной конструкции. Однако его результативность постепенно снижается с появлением более мощных моделей: сама процедура перезарядки стала настолько сложной, что ставит под сомнение боевые свойства оружия. Применение стальных луков, без сомнения, улучшило характеристики, но вызвало очевидные трудности в использовании – натяжение стало настолько тугим, что арбалетчик не в силах взвести тетиву даже двумя руками. Приходится прибегать к рычагам, лебедкам и храпам – что выглядит безумием, ведет к потере драгоценного времени, подвергает смертельной опасности стрелка.

– Не говоря уже о том, – подхватил Лоренцо, – что все эти дополнительные приспособления арбалетчик вынужден тащить за собой, что снижает его маневренность на поле боя.

– Именно так! Медлительность