Медичи. Владыки Флоренции - Маттео Струкул

молод, но скоро о нем заговорят. Если бы мы могли доказать, или, точнее, если бы семья – наш верный союзник – доказала, что Лоренцо и этот самородок взаимодействуют, пытаясь изобрести оружие разрушительной силы, способное уничтожить любое государство… И что это оружие будет использовано для нападения на соседей, бросив тень на Флоренцию, сделав ее объектом всеобщей ненависти и страха, – тогда, полагаю, нам не составит труда свергнуть Медичи и с помощью той же преданной семьи завладеть городом. Нам не составит труда обвинить Лоренцо в государственной измене и даже в ереси – за слепую веру в силу оружия и науку, переступающую запретные границы, установленные церковью.

На этих словах юноша замолчал.

Джироламо направил на него изумленный взгляд. После чего произнес:

– Великолепно, великолепно, мой мальчик! Это, конечно, сложный план, полный белых пятен, но именно потому его и стоит рассмотреть. Ступай и претвори наш замысел в жизнь. Но не спеши – у нас есть время. Моей партии только предстоит вступить во власть. А тем временем стоит вычислить подходящую семью. Затем соберем доказательства, которые позволят нам пригвоздить Медичи. А когда достигнем пика своего могущества, нанесем удар. Причем сделаем это так, чтобы Медичи уже не смогли оправиться. Передай своей матери, что я высоко оценил предложения ее сына. И в подтверждение этих слов прошу принять знак моей неизменной благосклонности.

Джироламо Риарио выдвинул ящик из стола красного дерева, достал из него бархатный кошелек цвета перванш и подбросил юноше.

Людовико Риччи ловко поймал его на лету – раздался серебристый звон монет.

– Вы очень щедры, мой господин.

Развернувшись на каблуках, он направился к выходу.

– И последнее, Людовико.

Юноша замер и обернулся к своему покровителю.

– Как зовут того юного гения, о котором ты говорил?

– Леонардо да Винчи, – ответил молодой Риччи.

3. Лукреция и Лоренцо

– У нее большие глаза и твердый характер. Уверена, она придется тебе по душе и станет покладистой женой, сын мой. И что важнее – обеспечит союзы и дружеские связи, до сих пор нам недоступные. Один Господь ведает, как необходима нашей семье подобная прозорливость. – Лукреция изливала поток красноречия, вознося Клариче, словно та была провозвестницей новой эпохи Флоренции.

Но Лоренцо это не убеждало. Нисколько. Конечно, он не был наивен и понимал государственные интересы, но все, что говорилось о будущей невесте, его совершенно не привлекало. Да, она производила впечатление благочестивой, педантичной, заботливой – обладала качествами и добродетелями, безусловно, достойными всяческих похвал, но именно они его меньше всего интересовали. Как же они смогут поладить?

Он попытался, хотя бы отчасти, донести до матери свою растерянность и тревогу, сделав это с той предельной дипломатичностью и учтивостью, на какие только был способен.

– Матушка, ваши слова, безусловно, меня радуют, и я бесконечно признателен за все ваши труды. Однако позвольте спросить: считаете ли вы, что Клариче обладает теми достоинствами, что подобает иметь девицам ее лет, – живостью ума и прелестной наружностью?

При этих словах Лукреция пронзила сына острым взглядом. Ее женская красота была элегантной, но холодной. Черты лица отражали сдержанную твердость, готовую при необходимости обернуться непреклонностью.

– Мой дорогой Лоренцо, я предпочитаю обсудить это сейчас, раз и навсегда, чтобы впредь не возвращаться к этому вопросу. Мне известно о твоей странной одержимости Лукрецией Донати. Не стану отрицать, девушка красива и достойна восхищения. Но скажу прямо: она должна исчезнуть из твоей жизни. И немедленно. Твой нрав мне знаком, и ее тоже. Внутри этой юной особы пылает огонь, но, поверь мне, он не принесет тебе пользы. Не говоря уже о том, что отныне ты не можешь позволять себе подобные вольности. Клариче едет из Рима, и она – Орсини. Представительница одного из самых знатных семейств, и уже одно это делает ее неотразимой. Знаю, Флоренции потребуется время, чтобы принять ее, но, если ты подашь пример, остальные последуют за тобой. Возражений я не потерплю. Со временем, ты, вероятно, сможешь позволить себе некоторые… отклонения – в конце концов, я знаю об этом не понаслышке, раз сумела простить измену твоего отца и принять в нашу семью дочь от другой женщины. Но запомни: здоровье отца подточено болезнью, он больше не тот мужчина, каким был прежде. Теперь настает твое время, и ты не смеешь уклониться от правления Республикой. Путь к власти над Флоренцией пролегает через брак с Клариче Орсини. Чем быстрее ты свыкнешься с этой мыслью, тем лучше будет для всех нас.

Лоренцо прекрасно осознавал весомость материнских доводов. Он знал, сколько препятствий и скрытых опасностей пришлось ей преодолеть – сначала в Риме, затем во Флоренции, – чтобы сплести этот союз между Медичи и Орсини, сломать сословные барьеры и завоевать расположение римской аристократии. И все же пленительная чувственность Лукреции Донати не отпускала его. Ее чарующий взгляд, соблазнительные формы, манера одеваться и двигаться – каждый жест был наполнен тайной и обещал приключения. Ему это было необходимо, как воздух, чтобы ощущать себя живым, желанным, непобедимым. Но Лоренцо прекрасно понимал: это не те слова, которые мать ждала от него.

– Приведу в порядок мысли, и вы будете мной гордиться, – ответил он, как и подобало. – Буду остерегаться врагов и хранить верность заветам отца и мудрости деда, а значит – чувству меры, что служит основой достоинства и согласия. Но никто не в силах заставить меня забыть Лукрецию Донати.

Мать вздохнула и вновь устремила пронзительный взгляд на сына.

– Сокровище мое, я понимаю тебя и, поверь, больше всего желаю твоего счастья. Рада твоей готовности подчиниться разуму, и никто не требует, чтобы ты забыл свою Лукрецию. Но в качестве жены ты должен будешь почитать Клариче Орсини, ведь с ней связана судьба Флоренции. Скажу больше: позаботься о том, чтобы весь город принял ее с подобающими почестями. Не сомневаюсь, что этот холодный ветер недоверия, дующий против нее, порожден твоими несдержанностью и легкомыслием. Так смягчи же свой нрав и постарайся убедить наших людей признать в ней синьору. Она станет твоей госпожой, и обращаться с ней надлежит соответственно. Пора осознать: союз между Римом и Флоренцией сейчас крайне необходим. Да, папа Павел II благоволит к нашей семье, но никто не может поручиться, что его преемник будет столь же благосклонен. Мы должны быть готовы. С Орсини на нашей стороне у нас все-таки будет больше шансов, даже если будущее назначение окажется не столь благоприятным. Ты меня понимаешь?

– Прекрасно понимаю, – ответил Лоренцо с ноткой раздражения в голосе. – Не сомневаюсь, что за выдвижением Филиппо де Медичи на роль архиепископа