Отчий край - Константин Федорович Седых

– Это правда? – спросил повеселевший Роман.

– Ребята клянутся и божатся, что правда.

– Ну тогда у нас есть козырь про запас. Пусть ребята напишут заявление об этом Макарове. Как приедет к нам комиссия разбирать наши дела, надо ей это заявление и вручить.

Расстроенный всем случившимся Матафонов посоветовал Роману немедленно скакать в штаб НРА и, если возможно, опередить Прищепу. Роман вскочил на коня и понесся в Читу.

Когда он явился к Острякову, Прищепа уже был там.

Не ответив на приветствие Романа, Остряков напустился на него с разносом:

– Вы что, под расстрел угодить захотели? Или думаете, что за прошлые заслуги вам все сойдет? Напрасно так думаете. Мы не в бирюльки играем. Мы организуем крепкую, дисциплинированную армию революционного народа и никому не позволим сеять анархию. Ни при каких обстоятельствах в полк вы больше не вернетесь.

– Прошу не кричать на меня! Я не из пугливых. Анархию я не разводил и разводить не собираюсь. А в том, что произошло, виноват один Прищепа.

Усмехавшийся до этого презрительно и злорадно Прищепа повернулся к Роману, сердито буркнул:

– Не валите с больной головы на здоровую. Зачем вы затеяли митинг? Вы своими словами взбудоражили партизан.

– Полк был выстроен не для митинга. Вы это не хуже меня знаете. А выступил я затем, чтобы попрощаться с бойцами и представить им нового командира.

– Довольно! Нечего препираться друг с другом, – оборвал их спор Остряков. – Вот приедет главком, тогда и рассудим, кто прав, кто виноват. Но самого строгого взыскания, Улыбин, вам не миновать.

В это время в кабинет вошел высокий и стройный адъютант главкома. Щелкнув каблуками и вытягиваясь в струнку, он сказал Острякову:

– Главком только что прибыл. Он просит вас явиться к нему вместе с товарищем Прищепой и немедленно вызвать в штаб командира Улыбина.

– Он уже здесь. Сам прибыл… Пойдете вместе с нами, – сказал Остряков Роману.

«И что оно только будет сейчас? – думал Роман, шагая следом за Остряковым. – Если и Блюхер такой же, не миновать мне трибунала».

В приемной Блюхера Остряков сказал Роману и Прищепе:

– Обождите здесь. – И, пригладив волосы, одернув френч, скрылся за обитыми черной клеенкой высокими дверями.

Через несколько минут он выглянул из кабинета, сказал:

– Проходите оба.

Блюхер встретил их, стоя за массивным письменным столом с двумя телефонами и чугунным письменным прибором, по обе стороны которого стояли стаканы трехдюймовых снарядов с цветными карандашами и ручками. Три ордена Красного Знамени украшали его грудь. Он оказался смуглым и красивым, среднего роста человеком лет тридцати с небольшим. У него были густые, зачесанные назад каштановые волосы, аккуратно подстриженные небольшие усы. Он походил на многих кареглазых и чернобровых, умеющих следить за своей внешностью партизан из казаков. Поставь его вместе с ними в строй и ни за что не подумаешь, что он не Иванов или Сидоров, а Блюхер. «И никакой он не немец», – успел подумать Роман, пока Блюхер молча разглядывал его и Прищепу спокойными внимательными глазами.

– Кто из вас Улыбин? – наконец обратился он к ним.

– Я Улыбин, товарищ главком!

– Доложите, что у вас там произошло.

– Полк был построен для встречи с новым командиром. Как старый командир, я коротко попрощался с ним и представил бойцам товарища Прищепу. Все сперва шло хорошо. Но товарищ Прищепа сам все испортил. С места в карьер объявил, что он бывший офицер, служивший у Колчака. Он полагал, что своей искренностью настроит людей в свою пользу, а вышло наоборот. Сами знаете, какое отношение у партизан к офицерам.

– Это отношение надо ломать, товарищ Улыбин. А вы, кажется, не очень старались.

– Я же не знал, товарищ главком, что Прищепа – бывший офицер. Если бы я знал об этом раньше…

– Ну тогда дело было бы гораздо хуже, – усмехнулся Блюхер. – Верно я говорю?

– Нет, неверно. Я понимаю, что нельзя всех бывших офицеров стричь под одну гребенку. Настраивать бойцов против товарища Прищепы я не собирался. Когда они стали кричать, что не подчинятся офицеру, я выступил и сделал все, чтобы успокоить их.

– Это правильно, товарищ Прищепа?

– Не совсем, товарищ главком. Сначала Улыбин усердно уговаривал своих людей. Но после моего вторичного выступления, когда буза вспыхнула с новой силой, он не проронил ни слова. Он прятался за мою спину и потихоньку злорадствовал.

– Вот как! Даже злорадствовал? Что же это вы, товарищ Улыбин? Двурушничали, выходит? – с повеселевшими глазами спросил Блюхер.

– Я не двурушничал. Прищепа после одной глупости выкинул другую. Он не придумал ничего умнее, как взял да спросил бойцов, есть ли у них жалобы на меня. Зачем это ему понадобилось, я не знаю. Но его вопрос взорвал бойцов и обидел меня.

– Я действовал согласно уставу, товарищ главком! – вмешался Прищепа.

– Согласно уставу? – рассмеялся Блюхер. – А где же была у вас голова? Нужно было подумать, прежде чем задавать такой вопрос. После него Улыбину поневоле пришлось молчать. На его месте я поступил бы точно так же… Я думаю, что все ясно, товарищ Остряков. Назначение Прищепы придется отменить. В данном случае он не проявил достаточного такта… Вы можете быть свободны, Прищепа. Мы тут обсудим, куда вас послать. А вы, товарищ Улыбин, останьтесь.

Когда Прищепа ушел, Блюхер пригласил Романа садиться.

– Вы правильно сделали, примчавшись немедленно в штаб. Теперь я вижу, что Прищепа информировал товарища Острякова недостаточно объективно. Я думал, что в полку форменный бунт начался.

– Ну, до бунта здесь далеко, товарищ главком. Если бы Прищепа не признался, что он бывший офицер, все было бы в порядке. Я сначала даже обиделся на своих бойцов, когда они встретили Прищепу аплодисментами. Я думал, что они меня больше любят.

– Даже так было? – окончательно смягчился Блюхер. – Понимаю, понимаю… Это хоть до кого доведись – неприятно. Значит, мы можем спокойно посылать на ваше место другого товарища.

– Нет, товарищ главком!

Блюхер сразу перестал улыбаться и с некоторым раздражением спросил:

– Это почему же?

– Вместе с Прищепой приезжали еще два командира. Я не знаю, что это за люди, но в одном из них партизаны узнали бывшего семеновского сотника Макарова.

– Это верно? – повернулся Блюхер к мотнувшему головой Острякову.

– Верно. Но я не знал, что Макаров тоже офицер. В анкете у него сказано, что он служил у Семенова в чине вахмистра и перешел на нашу сторону еще летом в девятнадцатом году.

– Придется выяснить, кто он в самом деле. Если он окажется сотником, да еще скрывшим это, боюсь, что бойцы будут правы в своем недоверии к нам. Скажите начальнику Особого отдела, чтобы он занялся этой историей.

– Слушаюсь!

– Ну а вы не в обиде, что мы снимаем вас с